Прошлогодний снег
Шрифт:
— Спасибо вам, — сказал я. — Спасибо вам.
А мальчики и девочки все еще стояли у подъезда большого дома, глядя прямо перед собой невидящими глазами…
7
Я кончал работу в 6 часов. Вернее, я должен был кончать в шесть. Но так почему-то не получалось. Всегда в цеху были какие-нибудь неполадки, требующие моего вмешательства. Я задерживался, клялся, что завтра, черт возьми, я уйду вовремя. До каких пор это будет продолжаться? Я здоровый, молодой парень, мне о невестах думать, за барышнями ухаживать,
Я давно приметил ее в автобусе. Каждый день в одно и то же время я садился в свой автобус, чтобы ехать на работу. Она всегда сидела в углу на последней скамейке. Когда я входил, она опускала глаза в книгу. Она выходила, а я ехал дальше и смотрел через окно, как она летела к метро. Когда я опаздывал на этот автобус и на ее месте сидел кто-то другой, мне было не по себе. Однажды она оторвалась от своей книжки и внимательно посмотрела мне в лицо. Я в это время, как всегда, разглядывал ее и мысленно разговаривал с ней. Глаза у нее оказались голубые и удивленные. Мы смотрели друг на друга, и она проехала свою остановку. Она ахнула, выскочила из автобуса и побежала к метро. А я, пораженный, поехал на работу, размышляя о том, как странно я себя чувствую.
В цеху был прорыв. Весь месяц шла дешевая продукция. Мы выкручивались, давали по 150 % — денег не было. Мы просили издательство о более дорогой работе — издательство отказывало. План был под угрозой. И когда мы уже решили махнуть рукой на все (что ж можно сделать!), директор вызвал меня и сказал:
— Почему я должен все время думать за тебя? Не будет плана — останетесь без премии.
— Вы же сами знаете, Лев Яковлевич…
— Я все знаю, — строго сказал он. — Я всегда все знаю. Ты будешь печатать рыб.
— Каких рыб?
— Есть такой заказ от какого-то чудного издательства. Надо отпечатать в цвете сто всяких рыб. Это дорогая работа. Это твой вал. Иди и — получи клише.
— Благодетель вы наш, — запел я, — Бог вам все зачтет…
— Бога нет, — сказал директор, — если бы был Бог, он бы не допустил, чтобы ты мне мозолил глаза столько времени…
Я побежал печатать рыб.
Мы договорились с мастерами, что выжмем из этих рыб все, что можно.
— И что нельзя, — сказал мастер Белов.
И мы «погнали» рыб. Это было похоже на паутину. Изо всех углов в цехе на нас глядели рыбы, красные и синие, фиолетовые и желтые, тощие и жирные, в анфас и в профиль. Мы потирали руки и записывали в план «валовой» улов. И тут я зарвался. Я решился на приписку. Я думал, что, если я запишу на рыбах лишний прогон, этого никто не заметит, а мы спокойно будем работать в будущем месяце. Без паники и штурмовщины. Мы припрячем показатели «по валу», а в будущем месяце будем потихоньку сдавать в план необходимые деньги.
Мы прекрасно закончили месяц, получили переходящее знамя и уже собирались мирно почить на лаврах, «передохнуть», как говорил
— Ужас! — кричал он. — Это что же делается! Молодежь, а жулик! Это он кого хотел обмануть? Меня? Я собаку съел, а он подкатывается с голубыми глазами! А вдруг ревизор! Кто в тюрьму? Николай Семеныч? Нет уж, увольте! Я и в тридцать седьмом не сидел. Умный нашелся!
— Не базарь, Николай Семеныч, — сказал я. — Просчет вышел. Не разглядели мы и ошиблись. Исправимся. Что я себе, что ли, брал? Я государству…
— Шифрин, к директору, — сказала секретарь Галя, проходя в столовую.
Директор был тих, как украинская ночь. Он смотрел в окно и барабанил пальцами по стеклу.
Поодиночке стали собираться начальники. Когда все собрались, директор тихо сказал:
— Ну, с этим жуликом, обманщиком и паразитом я знаю, как поступить: он прямо отсюда пойдет в тюрьму. Но вы куда глядели?! Помощники на мою голову! Любой мальчишка может их одурачить, если захочет. Позор! Сорок лет работаю, таких ротозеев не видел. Ты зачем это сделал, Шифрин? Отвечай коллективу!
Что я мог сказать? Я был не прав.
— Я был не прав, Лев Яковлевич, это я по молодости лет.
— Какая это молодость, рецидивист? Сейчас же отдай то, что ты украл у государства.
— Жалко, Лев Яковлевич, — сказал я, — ведь это в план.
Директор фыркнул и сказал:
— Хорошенькие методы. Он ворует у государства из правого кармана, чтобы положить в левый. Я тебя измордую, Шифрин!
В общем, настроение было омерзительное.
Я сел в автобус и сразу увидел ее. Я впервые сталкивался с ней по дороге домой. Она заметила меня, я это чувствовал, но не отрывала глаз от своей проклятой книги.
Когда мы подъехали к моей остановке, я вдруг взял ее за руку и вывел из автобуса. И мы пошли.
— Почему ты пошла со мной?
— Не знаю.
— Почему ты такая?
— Мне страшно.
— Ну что ты? Чего ты боишься?
— Не знаю.
— Ты красивая.
— Я хочу любить.
— Почему же ты не выйдешь замуж?
— Глупый, я же сказала, что хочу любить.
— Полюби меня. Я так хочу, чтобы меня полюбили…
— У тебя добрые глаза.
— Не смейся надо мной…
— Что ты! Я говорю правду.
— Почему ты пошла со мной?
— У тебя добрые глаза. А ты любишь оперетту?
— Ненавижу.
— Я тоже. Я хочу, чтобы ты был талантливым.
— Зачем?
— А я буду тебе помогать. Ну вот, ты будешь писать книгу, а я буду сидеть рядом.
— Я не умею писать книгу.
— Ну, тогда ты изобретешь машину. А я буду чертить тебе ночью…
— Глупая, я никогда не изобрету машину.
— Ну и не надо. Ты будешь читать газету, а я буду смотреть на тебя. А потом ты уйдешь далеко-далеко… А я буду ждать. Ждать… ждать… и верить… И ты вернешься домой. А я буду стоять у дверей. А потом я укрою тебя и, когда ты уснешь, буду смотреть на тебя…