Прошлое
Шрифт:
Он только молча кивнул, и тут же поспешно выскочил из каюты. Словно бы ему нестерпимо было находиться рядом со мной. Извечное метхское презрение ко всякой слабости.
Глава 19
Дейнари
В этот раз я оправилась быстро. Войлер сартхов оказывал на меня невероятное действие. Возможно ли, что физиология наших рас схожа? Если прежде на преодоление неистовой, снедающей изнутри, муки требовалось не больше недели, то в этот раз после пробуждения я уже была в порядке. А боль отступила, едва ощущаясь в
Кирен вел себя еще более странно. Появившись так же внезапно, как ушел, после своих размышлений он молчал. Никаких попыток вызвать меня на очередной разговор. Он даже на мои осторожные реплики не отзывался! Просто молча делал то, о чем я просила.
— А ты голоден?
Чувствуя себя неловко под немигающим взглядом метха, я кивнула на пищу, что только извлекла из раздаточной сферы. После «прохождения обряда», ресурсы звездолета явно пополнили, и меню стало более разнообразным.
Кирен тут же присел напротив и, не глядя, набрав поисковую комбинацию на табло, получил свою порцию пищи. Ел он так же молча, и не выпуская меня из вида ни на миг.
— Потребуется много времени, чтобы набрать команду?
Еще одна моя попытка развеять давящую тишину. Меня очень тревожила вероятность еще каких-либо кардинальных перемен в Кирене. Но он только безразлично двинул плечами, так, словно его меньше всего занимал этот вопрос.
— А куда… — я осеклась, решив, что точно навлеку на себя недовольство Знающего. А сейчас он по меркам их народа уж точно соответствует этому статусу. — Известна ли цель грядущего… полета?
«Набега» я сказать не решилась. Но переживала напрасно — меднокожий снова лишь пожал плечами. Решив не испытывать судьбу, я принялась есть.
Так прошел весь день после моего пробуждения. Во мне пробудилась жажда действия, не дававшая сидеть на месте. А Кирен неотступно следовал за мной всюду. И при малейшей заминке прикасался… И молчал.
Если я решала помыться, он тут же оказывался позади под струями воды. И неумолимо властно прижав меня нижней парой рук, верхними гладил по предплечьям. Мы долго стояли, обдаваемые потоком капель, и вслушиваясь в эти прикосновения. Он словно бы стремился осязать каждый крохотный кусочек моей кожи. А я, затаив дыхание, напряженно гадала о причине его поведения. Но, скользнув от кисти до плеча, ладони мужчины с неописуемой нежностью медленно двигались обратно.
Потом он часами сушил мои волосы, устроившись позади и перебирая их. А перед этим, едва мы молча покинули купальню — протянул мне очередную яркую одежду…
Когда измученная напряжением я растянулась на подстилке, лег рядом. И даже сейчас его руки продолжали гладить меня, касаясь плеч, бедер, даже кончика хвоста! И все это молча… Уснув, я продолжала чувствовать его прикосновения. Если бы я думала об этом, то назвала бы их ласковыми.
Так, в привычной по прежним временам тишине, и совершенно не характерной кротости воина прошел день. А с утра он исчез… И мне достаточно было прислушаться к себе, чтобы понять — звездолет приземлился. Кирена я не видела несколько суток. Впрочем, ощущение, что за мной наблюдают — не покидало.
Я же все это время большей частью лежала, напряженно размышляя, чего стоит ждать от будущего. И новой команды. Один на один с Киреном было все же как-то спокойнее. Но что если, занятый
Появился он по моим ощущениям суток через трое. Усталый и какой-то… злой? Войдя, привалился спиной к двери, прикрыв глаза. Простояв так немного, шагнул к нише с клинками. Давно я не видела его с оружием. И вот опять. Стоило вернуться его собратьям, и он вернется к прежним привычкам? Прижавшись спиной к стене, я подтянула к груди колени, наблюдая за меднокожим. Он с отрешенным видом, знакомым мне до мельчайших подробностей ходом, тренировался несколько часов. После чего скрылся в купальне, и, вернувшись уже обнаженным, вытянулся возле меня.
Сильные и безжалостные руки воина на удивление мягко потянули меня вниз, укладывая рядом. Обхватив двойным кольцом объятий, он уткнулся носом в мою макушку и… заснул. Я же долго лежала, стараясь успокоиться. Чего ждать от своего хозяина дальше, я в какой уже раз не представляла.
Но день пролетал за днем. Неизменно метх проводил со мной утренние часы, продолжая большей частью помалкивать и всячески угождать. Он категорично отклонял все мои попытки обрести самостоятельность, словно бы ему доставляло удовольствие купать меня, кормить, касаться, даже одевать!
Отделываясь скупыми ответами, он совершенно перестал беседовать со мной. И не только! Ночь сменяла ночь, а Кирен, неизменно засыпая рядом, так больше ни разу не придавил меня своим телом. Не ворвался в меня, ведомый желанием и понятным лишь ему интересом.
Каждый раз, покидая каюту, он был расслаблен и благодушен. Как если бы время, проведенное подле меня, доставляло ему удовольствие. А возвращаясь, озлобленным и напряженным, всегда хватался за клинки, подолгу тренируясь или медитируя. Я успела подметить и эту особенность.
Между тем его нежелание идти на контакт изрядно мешало моим планам распланировать побег. Но я не сдавалась, однажды решившись.
— Я могу научить тебя арианскому, — сама предложила я.
Кирен задумался, мне казалось, он откажется. Но…
— Учи!
Новый отрезок нашего такого странного совместного существования, для меня и вовсе ограниченного стенами его каюты, был посвящен этим урокам. Очередным откровением в этом, на мой взгляд, диком воителе стала цепкая память и невероятная обучаемость. Кирен учился быстро! Прошло не больше пяти месяцев моих, поначалу нелепых попыток обучения, как между собой мы разговаривали только на языке моей расы! Последнего потребовал он сам.
Очередное утро, уже принявшей свой уклад нашей совместной жизни, принесло неожиданность. Метх, а вслед за ним и я, проснулись от странного звука. Не сразу я сообразила, что это сигнал от двери. Кто-то явился к каюте капитана!
Метх завел привычку спать рядом со мной, обхватив обеими парами рук и прижав к своему твердому и всегда горячему телу. И Кирена сразу стало как-то слишком много! Раньше он являлся ненадолго, пусть и оставляя после себя приступы мучительной боли, но я знала — и муке наступит конец. Сейчас же… ночь за ночью замирая в кольце его рук, чувствуя онемение и одновременно палящий жар, разбегающийся по венам, я была лишена всякой передышки.