Просчёт Финикийцев
Шрифт:
Спустившись на кухню, я открыл холодильник и осмотрел крепостную стену из лотков с остатками вчерашней трапезы. Открыл полупустую бутылку кислого субботнего вина и глотнул из горлышка. Посочувствовал одинокой куриной ноге, застывшей в лужице бульона. Залил миску хлопьев «настоящим деревенским молоком 2% жирности». Таким же настоящим, как все в нашем доме, включая теплые родственные отношения. Услышал шорох шин по гравию – маменька вернулась из торгового центра.
– Я записалась на уроки йоги, – сказала она переступая порог, – да, совсем недорого, в моем состоянии любая активность лучше, чем ничего. У
Прижав плечом телефон, она включила кофеварку, полезла в холодильник за сливками и только тогда заметила меня. Сделала знак подождать. Вечный такой знак, который делают не к месту попавшимся на глаза детям. Выйдя в коридор, строго и властно пообщалась с домработницей.
– И что ты собрался делать? – спросила она минут через пять, когда мне удалось наконец утопить все хлопья в молоке, окрасившемся в приятный кофейный цвет.
– Порублюсь до полудня в World of Warcraft. Пожарю себе омлет с луком. Позвоню Джею.
– Зачем ты ёрничаешь? Я спрашиваю, как ты собрался поступать в колледж без аттестата? Почему ты молчишь?
– Я ем.
– С тобой невозможно нормально разговаривать!
Она стала мерить шагами кухню от островка до шкафов с дверцами розового дерева и матовыми стеклами цвета ванили.
– Мне жаль, мама. Правда, жаль. Но у меня нет ни малейшего желания туда возвращаться.
– Иногда я думаю, что твой отец прав.
– Мой отец ничтожество.
«Напыщенное пустое место. Будь у тебя хоть капля достоинства, выставила бы его за дверь год назад, отправила бы к той шлюхе, у которой он и так проводит вечера. Но тебе куда важнее, чтобы соседи, да родственники, да те курицы, которые ходят с тобой на йогу и благотворительные вечеринки, не узнали, что в датском королевстве что-то безнадежно протухло.»
Из всей этой тирады лишь первую фразу я отважился сказать вслух.
– Не смей так говорить об отце! А сам ты кто? Великий хакер, покоряющий мир, сидя в своей неубранной комнате?
– Это был не я…
– Не важно. Ты не сделал ничего, чтобы остаться в школе и получить аттестат, а виноват почему-то твой отец. Это невыносимо. Знаешь что? Я от тебя устала. Мы от тебя устали. Нам надоело пытаться обеспечить тебя будущим. Живи, как хочешь. Тебе ведь не нужно ничего, кроме телефона, компьютера и захлопнутой двери. Ни девушка, ни образование, ни работа. Ты даже хуже, чем Джей, он хотя бы работает. Умеешь только писать буковки в черном окне, считая себя королем мира. Когда-нибудь тебя заслуженно посадят за это в тюрьму.
Я помешал ложкой хлопья. Тоже мне заслуга – аттестат.
– Я хочу уехать.
– Куда?
– Подальше отсюда. Я накоплю денег и все сделаю сам, только подпиши мне бланк, чтобы получить паспорт.
– И кому ты там нужен, далеко отсюда? Что ты будешь там делать?
Как же это грустно – наблюдать человека, теряющего контроль. Видеть, как планы и ожидания превращаются в пыль, поглощаемую мощным вакуумом повседневности. Маменька допила кофе и собралась уйти, когда я окликнул ее в последней попытке, как она выразилась, «нормально поговорить».
– Почему они приносили в жертву Молоху первенцев? – спросил я, – Какой смысл? К чему преумножать страдания, готовясь к войне? Почему, когда терпишь невыносимую
– Не знаю, Энди. Надо было спросить учителя.
– Он сказал, это языческий обычай, перенятый сынами Израиля у Ханаанеев. Неправильный и богомерзкий. Но неужели древние были идиотами?
– Без понятия, – повторила она, – в моей жизни есть проблемы поважнее загадок трехтысячелетней давности.
В нижнем ящике стола, рядом со спутавшимися в змеюшник проводами, старой батареей от ноута, грязным носком и запечатанной упаковкой презервативов, я нашел пятьсот шестьдесят семь долларов наличными. Как идея неплохо, как сумма, на которую мне предстоит совершить эпическое путешествие во взрослый мир – никуда не годится. Поэтому ничего не оставалось, кроме как сидеть в комнате, ждать когда объявится Джей, и угрюмо ругаться в его адрес.
Маман уехала за покупками, поэтому я вытащил наушники из гнезда и рубился на полную громкость, где-то на краю сознания гордый тем фактом, что трачу драгоценное время собственной жизни феерически глупо.
– У твоих стариков есть пиво? – спросил Джей с порога, – мне сейчас поганый кореец на заправке отказался продать банку, под предлогом, что я малолетка.
Я сказал ему, что он оптимист, и Джей прошлепал на кухню, оставляя пыльные следы на вычищенном домработницей ковре, чтобы вернуться с початой бутылкой субботнего вина.
– Кислое, почти как твоя физиономия, Розита, – сказал он, глотнув и поморщившись, – ах да, тебя же из школы выгнали, я забыл. А меня вот подруга бросила, но видишь, я же не ною!
– Мне жаль, чувак, – сказал я, не зная еще, стоит ли считать это очередной трагедией века, – вы не можете как-то помириться?
– Ни за что! Стерва сбрасывает звонки.
Мои познания в романтических вопросах ограничивались бесплатными лекциями Джея и парой форумов в сети, читать которые, по правде говоря, было не особо интересно. Я мог бы предложить ему взломать сотовую антенну и отключить девчонке определитель, но догадывался, что проблемы в отношениях решаются как-то иначе.
Мы сели в его машину и отправились наворачивать круги по городу в мягких весенних сумерках, в надежде на какое-нибудь чудо. Тогда я еще не знал, что прошлого не существует. Оно превращается в пыль, тает, как мумия фараона, едва в гробницу проникают фотоны света. Не существует той симпатичной девчонки, которая подкрашивала губы остановившись на светофоре, глядя в зеркало заднего обзора и показала третий палец, когда Джей опустил стекло. Не существует глупой собаки, которую он чуть не сбил у выезда на трассу. Никогда не было бутылок из-под пива, которые позвякивали, перекатываясь под сиденьем, стоило ему немного притормозить.
Джей вырулил на Палисейдс Парк Драйв, проехал по аллее и остановился на пустой парковке у смотровой площадки. Было тихо и безлюдно. Даже спортсмены в тот вечер не наворачивали круги по дорожкам в стремлении к эфемерному долголетию. Не выходя из машины Джей свернул косяк.
– Тебе нужны бабки, Розита? – спросил он.
Иногда казалось, будто мой друг умеет читать мысли.
– Конечно, – сказал я, – даже очень. Особенно те бабки, которые ты говорил, что нам заплатили за Райзмана.