Просчёт Финикийцев
Шрифт:
Джей жил по другую сторону реки, на одной из улиц, которые заливало во время наводнений. Его предки часто уезжали, словно стремились отдохнуть от самих себя. Они оба работали архитекторами, и как часто бывает, их собственный дом напоминал убогое временное жилище студентов. По углам стояли коробки, из которых торчали свернутые в пыльные рулоны распечатки чертежей. К стенам были прислонены картоны с презентациями, сохранившиеся с незапамятных времен. Дом десятилетиями не знал ремонта, из него ничто никогда не выбрасывалось, лишь покупались новые вещи. И я точно не хочу знать, как выглядел их подвал.
При этом, здесь царил неочевидный необъяснимый
Я добрался туда в сумерках, предварительно накрутив кругов по городу, чтобы убить время. Мы сыграли в стритбол на заднем дворе. Это было вроде традиции. Даже результат был предсказуем: пусть я был выше его на четыре дюйма, Джей всегда первым набирал одиннадцать баллов, и не важно, кто стартовал. Играл он не особо деликатно, норовил в наглую оттереть меня от кольца. Однако мне казалось мелочным из-за этого с ним препираться.
Джей был старше меня на два года. В колледж он не поступил, вместо этого подрабатывал в техподдержке у одного из мобильных провайдеров и ненавидел свою работу чуть более чем люто. Он был рыжим в самом дурном смысле слова: говорил всегда громче, чем требуется, считал свое мнение единственно верным, и в целом напоминал углекислый газ своей склонностью заполнять всё доступное физическое и информационное пространство.
Идея заработать денег на милых людях, жаждущих уничтожить информацию, которую сами по глупости слили в сеть, пришла к нему не так давно. Он не знал, как именно я делаю это, возможно, считал меня гением взлома, но в технические детали не лез. Людям вроде Джея необязательно становиться специалистами. Им достаточно по-своему, по-рыжему убедить собеседника в собственном крутейшем профессионализме. Чтобы такие, как я тихо выполняли работу. Впрочем, я не возражал. Мне нравилось с тусоваться с Джеем, кроме тех дней когда его заносило на поворотах. Но кого на этом свете ни разу никуда не занесло?
После предсказуемой спортивной победы Джей становился добродушным. Мы засели в гостиной, врубив на экране жесткий фильм про маньяка с кучей эротики и кровищи, открыли по банке пива и стали ждать заказанную пиццу.
– Ты кислый какой-то, Розита, – сказал он, – проблемы?
Я мысленно сосчитал до десяти. Пообещал себе когда-нибудь накачать мышцы, как у Халка, и дать Джею в нос за эту многократную издевательскую «Розиту».
– Из школы выгнали, – сказал я.
– Так тебе и надо. За что?
– Помнишь Нейта Уайта? Он взломал школьную сеть и скачал экзаменационные анкеты. А они подумали на меня.
Джей покивал головой.
– С предками Уайта никто связываться не будет, это да. Хреново, чувак, быть козлом отпущения.
Он не спросил, откуда я знаю, что это именно Уайт.
Мы сидели некоторое время молча, наблюдая, как главный маньяк, которого уже полтора часа ловит полиция и федералы, распиливает очередную жертву бензопилой.
– Трахнуться тебе надо, Розита, – сказал Джей задумчиво, – найти девку по резвее и вогнать ей по самые помидоры. Сразу снимет всю эту, как ее… Ну, меланхолию.
– А больше мне ничего не надо? Частный самолет, миллион долларов, уехать, наконец, из постылого Джерси?
– Это тоже можно, – сказал он, – но трахнуться проще.
О работе мы в тот вечер не говорили. Слопали огромную пиццу на двоих и раскурили косячок, устроившись в давно не стриженной траве на заднем дворе его дома.
Я смотрел на звезды, и в голову лезли не поддающиеся сортировке мысли. В чем главная трагедия человеческого бытия? Ведь это не лицемерие социума, не навязчивые эротические сны. И даже не тот факт, что тебя никто не любит. Ты ведь тоже не любишь никого, значит, у вас с окружающим миром стабильный враждебный нейтралитет. Истинная беда – это скука. Каждый вечер, особенно в начале лета, кажется, что она уже здесь, настоящая яркая жизнь, притаилась за диваном в темной гостиной и ждет, когда ты откроешь дверь, чтобы выпрыгнуть на встречу с бутылкой шампанского и тортом. Но ты зажигаешь свет и видишь, что в доме пусто, а тебя снова обманули.
По пути домой я напрочь забыл про маменькиных гостей. Пока я лениво крутил педали, размышляя над проблемами пиццы и бессмысленности бытия, молнии, мелькавшие на горизонте, заурчали раскатами грома, вскоре перешедшими в бойкую весеннюю грозу. Наш сосед по фамилии Исфахани, профессор колледжа, специализирующийся на какой-то древней хрени из третьего мира, именно сейчас счёл необходимым пронестись по улице на своем Лексусе. Попав колесом в глубокую лужу, он щедро окатил меня ледяной водой. А потом остановился и открыл окно, чтобы извиниться. Будь я понаглей, показал бы профессору третий палец. Но в реальном мире проблемы решаются иначе. Враньем, компромиссами, невысказанными пожеланиями скорой мучительной смерти. Это непросто и нетривиально, если вдуматься, но говорят, годам к восемнадцати грошовой дипломатией неизбежно овладевают все.
Так вот, про родственников я забыл, и заподозрил неладное лишь когда едва не впилился в запаркованную поперек нашей подъездной дорожки прокатную машину.
Они восхищались дизайном гостиной, когда я появился дома, злой, мокрый, и абсолютно не подверженный всякой социализации. Двоюродная тетя Эстер из Израиля, ее то ли второй, то ли третий муж, их дочь Шарон, видная блондинка, на пару лет меня старше, и ее подруга, имя которой я не запомнил.
Жили они все припеваючи на Земле Обетованной, но зачем-то именно сейчас им приспичило притащиться на другой конец планеты. Конечно же, маменька не могла их не пригласить. По моим наблюдениям, у этих странных людей, называемых гостями, прием которых в нашем доме был возведен в подобие культа, не было иных целей в жизни, кроме как одеться пострахолюдней, отведать жареной курицы и сообщить маман, что за последние пятнадцать лет ее сын невообразимо изменился.
Разумеется, тетя помнила меня в два года. Уже тогда я застенчивым, и при этом не гнушался очаровательно портить воздух. А сейчас стал выше на полголовы ее второго мужа, и первого тоже, и всех ее гипотетических мужей, и ах да, я ужасно худой, меня надо срочно откормить питательной домашней пищей.
Слиться по-тихому в комнату мне не дали. Пришлось сидеть за столом в насквозь мокрых кроссовках, стараясь не встречаться взглядом с лучшей подругой моей троюродной сестры Шарон. Подруга эта была изящной брюнеткой с родинкой над верхней губой и чуть испуганным взглядом карих глаз.