Прощение
Шрифт:
И Гарольд рассказал, что, живя там в Европе, получал новости о своей семье через разные источники. Как-то ухитрялся узнавать. И он всё ждал, каждый божий день ждал новость, что сын забрал своего ребёнка, что у него хватило духу. Но шли годы, но таких новостей не приходило. Мало того — все весточки говорили, что Джерри редко бывает дома, а это значит, что почти не видит сына. Каково было Гарольду сознавать, что вырастил такую тряпку и труса? Но потом, несколько лет спустя, он узнал странные вещи о том, что Джеральд жестоко обращается с Адрианом…
— И тогда понял: пора возвращаться домой. В Европе у меня есть своё дело, я очень разбогател
— Вы зовёте его Джерри, — грустно улыбнулся Адриан. — Неужели вам его не жалко? Он пропадёт в тюрьме…
Гарольд задумчиво посмотрел на внука и всё же признался, что, конечно, ему жаль его отца, и трудно было на такое решиться. Но пусть поплатится сейчас за эти свои злодеяния, пока не натворил новых! К тому же Адриана ещё жальче. Но теперь юноша не один, и ему больше ничего не грозит. Долгих четырнадцать лет ждал Его Светлость этого дня, когда сможет сказать: «Я твой дедушка» и больше никуда не отпускать внука. Все эти долгие годы Гарольд безумно скучал по родным и близким людям и мечтал о встрече. «Я искренен с тобой, я не лгу. Я не из тех дедов-эгоистов, которые на старости лет вспоминают о своих внуках. Я не такой. Я помнил о тебе и о Филе, но у Фила всё хорошо» — сказал Адриану дедушка. И неужели юноша думает, что после этих долгих, мучительных ожиданий он так просто отпустит его? Думает, это так легко и хорошо: жить вдали от дома, от своих детей, друзей, которые уверены, что ты мёртв, и страдают от этого?
Там, в Европе, Гарольд был никем, человеком без прошлого, без будущего, без имени, без всего. Нет, имя у него имелось, и паспорт, и документы, но мужчина перестал быть самим собой, став тёзкой себя самого. Спросите: «Как такое возможно?». Многое открывается, когда ты богат. Его Светлости пришлось тяжело. Заново зарабатывать деньги, ведь те, что имелись, тоже когда-то кончаются. Без близких, без друзей. Совершенно один. Его никто не ждал дома, его предала любимая женщина, а потом через год несчастный потерял её навсегда — она умерла…
Произнеся последнюю фразу, Гарольд не выдержал и заплакал, закрыв лицо руками.
Сердце доброго и ласкового юноши вздрогнуло. Внук обнял дедушку, попросил не плакать, ведь всё позади, что всё это закончилось, и что теперь, он, Адриан, знает его. И все остальные тоже скоро узнают, что Его Светлость не умер…
— Спасибо тебе, мой милый… Но теперь пойми, что, обретя одного близкого, я его никуда не отпущу. Не оставляй меня одного в этом замке… Останься со мной… И не сочти, что требую слишком многого.
— Я всегда буду рядом, где бы мы не находились… И всегда был, все эти долгие годы, просто…просто не знал об этом… Но я не могу предать отца, оставить тех, кто так многое для меня сделал… Простите своего сына… Он не такой, он очень изменился.
— За себя, может, и прощу, за тебя никогда…
— Они спасли меня, когда в меня по ошибке стреляли…
— О! Вот это надо ещё предъявить!
— …они были так добры со мной… Леди Констанция спасла меня от позорного столба…
— Куда, несомненно, хотел отправить тебя этот изверг!
— …леди Фелиция всегда меня любила…
— Она твоя тётя, не зови её леди…
— Хорошо, тётя Фелиция очень меня любила…
Гарольд не выдержал и воскликнул, что он остаётся со своим дедом! Какое это предательство?! В этом нет ничего плохого! Как юноша этого не понимает?! Они бесчеловечно обращались с Адрианом и говорили, что это нормально, а теперь, если он останется с родным дедушкой, заявят, что это не нормально? Высказав всё это, Гарольд, глубоко вздохнул и устало сказал, что бесполезно продолжать этот разговор, и предложил закрыть тему. А под конец, снова, видимо, начиная сердиться, заявил:
— Я тебя никуда не отпущу! Всё! Если ты считаешь, что это плохо, если ты не вернёшься домой, как хочешь! Оставайся при своём мнении! Но! Но, клянусь тебе, ты не перешагнёшь порога того дома, где живёт Джеральд! Всё! Тема закрыта, разговор окончен! Тебя я не отпускаю, сбежать ты не сможешь, с папашей твоим буду судиться! А теперь пошли ужинать!
— Дедушка, но…
— Сделай хоть раз в жизни что-нибудь для себя, приняв своё знатное происхождение, статус и всю эту роскошь… Ты, наверное, и не знал, что Джеральд — аристократ. Он всегда вёл себя, как плебей. Ладно, пошли! И помни, тут нет твоей вины! Остался бы ты или нет, я бы всё равно подал на него суд…
И на этом их разговор закончился… Адриан понял, что дед не желает говорить о его отце. Но что же делать? Юноша не знал, даже понятия не имел…
Глава 6. А дома еще не знают…
Дома все плакали, успокаивали друг друга, гадали, кем был тот мужчина, спорили и не могли прийти к общему мнению. Мистер Стюарт в тот вечер не пошёл домой — он остался, чтобы поддержать семью, семью своей дочери. Все собрались в гостиной у камина, который, хотя на улице стояла тёплая погода, зажгли, чтобы пение поленьев, хоть немного успокоило их. Конни, плача, произнесла:
— Надеюсь, ему не причинят вреда.
Томас предположил: не хочет ли кто-то требовать выкуп. Фелиция плакала, твердя, что это Господь их наказал, а её муж ласково успокаивал, говоря, что это не Господь наказал, что это жулик объявился. «Не плачь, дорогая, — ласково уговаривал супругу Даррен. — Мы обязательно найдём его. И Господь нам поможет». А она отвечала, что лишь бы знать, что с ним всё хорошо, и у похитителей нет намерения причинить Адриану зло. А Фил же настаивал, что нужно заявить в полицию. Дядя, грея руки о горячую чашку, глядя на огонь в камине, на искорки похожие на звёздочки возразил юноше, что не стоит этого делать, потому что, тогда всё всплывёт, вплоть до пулевых ранений. А это ещё и Мартина ввязывать. И все узнают, что Адриан не знал, кто его отец…
— Тогда что ты предлагаешь, дядя? Сидеть, сложа руки?!
Джерри ответил, что нужно подумать…
— Может, Фил прав? Ты и за доктором не хотел идти, — поддержала племянника Констанция.
— А что мы предъявим полиции? Приехал дедушка и увёз внука? Они нас погонят поганой метлой. Семейные склоки будут разбирать? Поймите, люди не поймут, что это плохо. Со стороны всё невинно и даже очень трогательно и мило.
— Но где доказательства, что это твой отец?
— Да он это! Я его и через сто лет узнаю из тысячи похожих! Быть настолько похожим, иметь такие привычки…! А голос!