Прощай, мафия!
Шрифт:
— И что с этой девушкой?
— Она почти месяц пролежала в коме. Потом врачам удалось вернуть ее в сознание, но лучше бы они этого не делали.
— Почему?
— У нее произошли необратимые изменения головного мозга. Она ничего не помнит, никого не узнает, не говорит. Врачи говорят о таких пациентах — овощ на грядке. Ей было всего восемнадцать… И в таком состоянии она может протянуть еще много лет. Представляешь, какой это ужас?
— Представляю. И как ее фамилия? — спросил Андрей, хотя уже знал ответ.
— Плотникова. Ольга Плотникова. Андрей, что с тобой? Ты плачешь?
Нет, Ветров не плакал. Хотя
— Я не плачу, — с горькой усмешкой сказал Андрей. — А вот статья моя точно плакала горючими слезами. Я не смогу написать о Калугине. Роман мой друг. И даже если он не прав, я не хочу и не буду его осуждать. Возможно, это непрофессионально. Но я не могу по-другому. Пусть об этом напишет кто-нибудь другой.
— Например, Старцева, — предложила Наташа.
— Эта история для нее слишком банальна, — усмехнулся Андрей. — Андреади — другое дело. Это блюдо ей по вкусу.
— Наверное, ты прав. Интересно, она уже нашла своего русского итальянца?
— Что еще за русский итальянец? — не понял Андрей.
— Вы все еще в ссоре? — усмехнулась Наташа. — Кажется, я впервые лучше тебя осведомлена о делах твоей подружки.
И поскольку Наташа не была связана обещанием помалкивать, она охотно рассказала Андрею о последних открытиях Старцевой.
А вот это уже интересно, подумал Ветров, когда выслушал рассказ Наташи. Калугин, говоря о клиенте Старцевой, назвал его то ли русским, то ли иностранцем. Это не просто совпадение. А если старцевская «работа» не что иное, как западня, устроенная Лучковым или Лучано, черт его разберет? Хотя к чему такие сложности? Если уж Старцева так насолила крутому господинчику, не проще ли ее грохнуть и похоронить в двухэтажном гробу, который изобрел Джо Бонанно, один из боссов «Коза Ностры»? Андрей мысленно упражнялся в остроумии, стараясь заглушить внутреннюю тревогу. Черт, и почему он не узнал у Калугина, в какой номер отправилась свежевылупившаяся «ночная бабочка»? Конечно, он не собирается сломя голову бежать на ее поиски: он не намерен посвятить свою жизнь выуживанию Старцевой из дурацких историй, в которые она обожает встревать! Но все же ему было бы намного спокойнее, знай он, где она сейчас.
Глава 22
Приманка для настоящего художника
— Я слушаю вас уже целый час и так и не пойму, что, собственно говоря, вы от меня хотите? — раздраженно спросил следователь Кирилл Фролов. Эта нахального вида журналисточка порядком действовала ему на нервы: сидит развалившись, будто за столиком в баре, и несет такую околесицу, что впору вызывать скорую психиатрическую.
Оказывается, Андреади жив!
Более того, это он, и никто другой, сжег свой собственный Дом моды, после
И этого мало? А как насчет того, что Андреади и женушку свою молодую замочил, подменив кокаин на героин в ее пудренице?
— Наверное, у меня что-то с дикцией, — дерзила журналистка. — Потому что мне лично все понятно. Убийство Инги Скворцовой у вас не раскрыто, да? А я нашла убийцу. Точнее, вычислила.
— Это Андреади — убийца?
— Да.
— Чушь.
— Чушь? — переспросила Старцева. — Мою версию можно назвать как угодно, но только не чушью. Инга Скворцова в тот вечер возвращалась за мобильным телефоном и вполне могла увидеть Андреади, занятого приготовлениями к поджогу. Она ловкая барышня и быстро сообразила, как использовать выпавший ей шанс. Вынудила Андреади жениться на себе и подписать брачный контракт, согласно которому после развода она получает половину имущества и сбережений мужа. Я думаю, что Андреади инсценировал самоубийство именно для того, чтобы разобраться с шантажисткой. А последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стал переезд Инги в его загородный дом и ремонт, который она там затеяла. Этого Андреади выдержать уже не смог. Ну как? Вы и теперь утверждаете, что моя версия — чушь?
— Чушь, — упрямо повторил Фролов. Не хватало ему еще соглашаться с журналюгой. — И потом, с чего вы вообще взяли, что убийство Скворцовой не раскрыто? У нас есть один очень крепкий подозреваемый.
— Кто же он?
— Вообще-то я не обязан этого говорить. Но вам, так и быть, скажу. — Фролов и сам не заметил, как вовлекся в дискуссию. — Это Юрий Родичкин. Поскольку вы работали в «Натали», то должны его знать.
— Родичкин? Последний пылко влюбленный? — насмешливо протянула Старцева. — Ха-ха-ха. Вот так подозреваемый. И что у вас за манера вечно все валить на психопатов?
— Ваша манера все валить на мертвецов ничем не лучше, — заметил Кирилл.
— Андреади — жив.
— Это вам так хочется думать. Никаких фактов, что Андреади жив, нами установлено не было. Его дом в Подмосковье опечатан. Его банковский счет в неприкосновенности, ни одна его кредитная карта ни разу не была использована. Его паспорт не засветился ни в одной гостинице, ни в одной железнодорожной кассе или аэропорту.
— Значит, он в Москве — только и всего!
— Это, как говорится, нужно еще доказать.
— Ну наконец-то! — обрадованно воскликнула Анна. — Я же за этим и пришла. Нам нужно заставить его обнаружить себя. А для этого мы должны действовать, как опытные рыболовы. Насадить наживку, на которую клюнет именно та рыбка, которая нам нужна, закинуть удочку и ждать. И если мы все сделали правильно, рыбка непременно схватится за крючок.
— Если я правильно понял вашу образную речь, самое главное в этом процессе — угадать с наживкой? — насмешливо спросил Фролов.
— Ну да! — радостно воскликнула Старцева.
— И на кого же вы собираетесь ловить Андреади?
— Как на кого? На Мику, конечно.
— Не понял? — поднял брови Фролов.
— Помните статью журналистки Белостоцкой, с которой и началась вся эта заваруха? Она посоветовала модельеру заманить капризную музу на свой рабочий стол, а иначе последняя коллекция Андреади может действительно оказаться последней.
— А при чем тут Мика? — не понял Фролов.