Прощай, Лоэнгрин!

Voloma

Но период «сракотени» тем и отличался, что привычные, успокаивающие ритуалы, как то — покупка пирожных, любование местными красотами и возможность побыть в одиночестве разом обнулялись. Кто бы мог подумать, что инфляции подвержены нематериальные ценности. Хотя, внутреннее выгорание оно такое…

Как бы то ни было, когда в очередной раз я убивала время на вершине башни, боязливо поглядывая вниз, мой взгляд застыл, лаская твердую скальную породу обрыва. В голове тяжелым товарным составом проплывали невеселые мысли об иронии сложившейся ситуации,

и что в месте, где я должна была наслаждаться относительным покоем и безопасностью, мне приходится отсиживаться на морозе, гадая сколько времени займет падение с высоты ста шестидесяти метров.

Не иначе, как возраст сказывался, и то, что в девятнадцать казалось смыслом жизни, или по крайней мере, тем, что на него невероятно походило, теперь выглядело, довольно, мрачно.

Взгляд нехотя оторвался от ущелья и впился в размытые силуэты терракотовых крыш Швангау. Я завидовала…. По-плохому и сильно, всем жителям сказочной деревушки, которые упивались очаровательной рождественской суетой, получая и раздавая бесчисленные приглашения в гости, счастливые улыбки людей, жизнь которых удалась и представлялась собой нечто размеренное и неспешное.

Вид на деревню поплыл перед глазами. Навернувшиеся слезы, грозили нешуточно подпортить мне зрение, потому что ледяной воздух боролся со скудным теплом тела, превращая жидкость в кристаллы льда.

Нос предательски шмыгнул, но в этот момент раздался низкий, тихий голос.

— Вот это больше похоже на правду.

Хотя, я стояла в добром метре от парапета, то круто обернувшись, почувствовала, как закружилась голова. Не смотря на страх высоты, я сделала шаг по направлению к пропасти, инстинктивно выбрав меньшую угрозу жизни. Рэгги стоял в дверном проеме, загораживая своей фигурой проход.

«Идеальный момент для убийства!» — услужливо крякнул мозг, в то время, как на смену гнетущему чувству внутри пришел спасительный страх, который прилежно и быстро вычищал весь мусор, который выдавливал слезы.

Но этот здоровяк ни двинулся с места, только изучающе прищурил глаза и наклонил голову вбок, явно заинтересованный моей реакцией. Через секунду чувство смешливости исчезло с его лица, и Полссон опустил глаза, демонстрируя черные ресницы. Все еще глядя себе под ноги, Рэгги отстранился от каменной стены и медленно направился ко мне.

— Ты о чем? — я не хотела выдавать того, что была застигнута врасплох, но каркающий голос все еще указывал на то, что недавно мою шею могли свернуть.

Улыбка, наполненная только горьким сарказмом мимолетно вспыхнула на породистом лице мужчины и тут же исчезла в густой бороде. Его рука, медленно подползла к моему лицу, но никакой угрозы в этом жесте я не заметила, а потому позволила себе немного бравады. Сохраняя остатки гордости, я не сводила с Рэгги глаз, в то время, как он прятал свои.

Сильные, грубые пальцы уверенно отогнули ворот стеганной куртки и следом — воротник вязанного свитера. Ни говоря ни слова, Рэгги приподнял мое лицо прикоснувшись к подбородку, после чего принялся

пристально разглядывать «свою» работу.

Рассекать с постоянной улыбкой на лице, в то время, как у людей возникает стойкое желание не просто прикидывать, как бы незаметнее спрыгнуть с одной из этих башен. Благо, что все оказалось ширмой, в противном случае, я бы сейчас не стал извиняться за содеянное…

— Так это извинение? — я с силой отбросила руку Рэгги, чем заставила его широко улыбнуться — почти беззаботно, но все с той же странной черной тоской, которая не покидала облика странноватого реставратора.

— Не просто извинения. Я даже поясню свое неадекватное поведение, — он запнулся и снова поглядел под ноги, будто на снегу были отпечатаны слова, с которых ему стоит начать свою речь.

Излучая скепсис я сложила руки на груди, из последних сил следя за дыханием, которое было сбито напрочь.

Лора, ты напоминаешь мне одного человека. Женщину, с которой с расстался довольно болезненно и против своего желания. Какое-то время я думал, что смогу привыкнуть к тому, что никогда больше не смогу быть с ней и все шло довольно сносно… — на этих словах он жутковато ухмыльнулся, отчего меня даже передернуло. — А потом появляешься ты и кошмар, который я пытался заглушить среди этой глухомани, возобновился.

Со стоном полным муки, Рэгворд медленно стянул с моей головы шапку. Я завороженно наблюдала, за тем, как эмоции медленно сменялись на лице Полссона: облегчение, радость, болезненное чувство утраты и такая знакомая злость, вперемешку с бессилием что-либо изменить.

— Извинения приняты. Мне надо приниматься за работу, — я постаралась вывести мужчину из опасного оцепенения и это возымело должный эффект.

— Очень кстати! У меня как раз дрова закончились в мастерской. Подсоблю тебе чуток, — Рэгги, словно очнувшись, как ни в чем ни бывало, вскинул густые брови и грубо напялил шапку обратно мне на голову. — Нордман приходил. Кое-что принес. Взгляни, может быть займешься…

— Нордман?

— Да, наш лесник. Он частенько наведывается, после того, как обходит территорию леса вокруг замка.

Мы быстро спустились по лестнице и очутились во дворе, я едва поспевала за Рэгги.

— Заняться чем?

Под удивленные взгляды бригады строителей, которые любовно и медленно смаковали подробности наших непростых в Полссоном отношений, во время перекуров, мы с серьезными физиономиями прошагали в мастерскую, где мне под нос сунули картонную коробку, в которой что-то копошилось среди опилок.

Я увидела подраненную зайчиху с детенышем. Оба выглядели, так будто, их только что вытянули из чьих-то острых зубов. Передние лапы самки были перепачканы запекшейся кровью, а частое дыхание и вылезающие из орбит испуганные глаза не сулили веселой перспективы. Но животное свято выполняло свой долг, продиктованный инстинктом. Один единственный детеныш копошился на животе, высасывая из тела умирающей матери последние живительные капли молока.