Прощай, Лоэнгрин!
Шрифт:
— Доброе утро! — хотела я сказать легко и не принужденно, но от моего голоса, казалось, разлетелись все вороны в округе.
— Привет, подруга! Бессонная ночка?! А? Видать влюбилась, — свое хорошее настроение Хильда, даже не пыталась скрывать. — Мы с Рэгги в город едем, тебя подбросить до кондитерской?
— Нет, спасибо, — я опустила голову и ринулась к плите, где по негласным правилам, в одной из кастрюль находился, гарантированный нанимателем завтрак.
Овсянка!
Серая, слипшаяся, без соли, сахара и масла. Чистейшее рвотное средство, находящееся на втором месте
— Вкуснятина! — наигранно воскликнула я, прочищая горло. — Нет, Хильда спасибо. Сегодня много работы.
— Тогда может быть вечером сходишь с нами в бар? Хочу пива, умираю! До субботы не дотяну!
— С нами? — я старательно избегала смотреть на вытянутое лицо Элеонор, которая прищурившись впилась в меня взглядом.
Полссон, тяжело вздохнул. Он допивал огромную кружку кофе. На носу красовались очки, которые, как ни странно добавляли ему шарма, в купе с овчинным жилетом, в котором он похоже родился. Карие глаза лениво поднялись на меня и глянули поверх оправы.
Я видела, как неприязнь сменилась на сомнение и что-то, что могло сойти за тревогу.
Неужели я так плохо выглядела? Шапка скрывала почти все.
— Иво, Рэгги и я. Тебе не помешает немного расслабиться, а то скоро в замке появится новый экспонат. Туристы частенько спрашивают за призраков, а ты без пяти минут один из них.
Но тут подскочила Элеонор и хищно схватила меня за подбородок.
— Вы что принимаете наркотики?! — ее голос весьма эффектно сорвался на визг. — Такие красные глаза только у наркоманов бывают!
— Мам, да ты чего? Лора нормальная девчонка…
Повышенная агрессивность фрау Гроссмахт, была призвана скрыть тот факт, что она заметно нервничала этим утром.
— Нет, фрау Гроссмахт. Просто плохо спала, — я так и рухнула на стул с тарелкой каши, потому что ноги подкосились от прозвучавшего вопроса.
— Послушайте, меня, внимательно, если я обнаружу, Вас хотя бы с сигаретой в руках, Вы тут же потеряете работу. В контракте было ясно прописаны все условия.
Рэгги внимательно следил за моей реакцией и по его лицу, я видела, что даже он проникся сочувствием.
Каких же титанических усилий мне стоило, не запустить тарелку в физиономию Элеонор на глазах у всех.
— Спасибо, но условия контракта я помню. Если нужно повторно сдать анализы, я могу заняться этим незамедлительно и если угодно на Ваших глазах. Есть чистый стакан?
Последний вопрос я уже произнесла с набитым овсянкой ртом, чем повергла в присутствующих в шок. Рэгворд едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос.
— Мы собираемся в семь у Гессера, — выдал мужчина, вылезая из-за стола и упорно пряча, довольную ухмылку в своей роскошной бороде.
С оскорбленным видом, фрау Гроссмахт поджала губы и унеслась вслед за Рэгги на двор, откуда через секунду мы с Хильдой услышали ее короткие, лающие команды, которыми она разгоняла, по своим местам бригаду строителей.
— Ну, тут даже я с маман согласна. Видок у тебя тот еще! Восстание мертвецов видела? Вот ты была бы там в главной роли! Это ты еще почти месяц продержалась. Многие от маман в голос плакать
Хильда быстро махнула мне рукой, в качестве прощания и буквально сбежала, подтверждая предположение, что официальная делегация, во главе с мэром Швангау была явлением почти катастрофичным.
Я выглянула во окно, не решаясь выйти во двор, где фрау Гроссмахт с невероятным чувством собственного достоинства приветствовала высокого худощавого мужчину преклонного возраста. Гэнтер Могель. По обе стороны от него стояли две женщины: одна пожилая, с приветливым улыбающимся лицом, а вторая молодая — невероятно тонкая, статная и красивая, с холодным непроницаемым взглядом.
К Элеонор подошли Рэгворд и Мартин. Оба пожали руку мэру и в этот момент лицо красотки из ледяной маски приобрело за мгновенье выражение обожания. Женщина вцепилась в руку Рэгги и что-то кокетливо шепнула ему на ухо.
Вторая дама, приветливо улыбалась Элеонор, в то время, как фрау Гроссмахт едва ли отличалась от каменного изваяния Лоэнгрина, которое нависало над их головами.
Чем же этот божий одуванчик ей не угодила?
Реставратор особой радости от подобного внимания явно не испытывал, но все же не сопротивлялся, когда эта кукла показала пальчиком на его мастерскую, где оба и скрылись, едва вся процессия направилась ко входу в главный корпус замка.
Тяжело вздохнув, я осмотрелась по сторонам. Прежнего приподнятого настроения, уже не наблюдалось. Удивительно, но разочарование новым местом жительства наступало, едва только люди, окружающие меня проявляли себя во всей красе. Сейчас было самое время, чтобы подняться на башню и притоптать там, свежевыпавший снег, как следует.
Быстро очутившись на широком балконе, я с горечью глянула на отпечатки ботинок Бронеля. В отличии от меня, он не расхаживал взад-вперед, а всегда стоял на одном месте. Что уж и говорить — мудрость приходит с годами, когда суета изгладав молодые нервы, отступает.
Мы все еще встречали порой рассвет с гером Гроссмахтом, вглядываясь за горизонт, в полной тишине, присерпывая горячий кофе, но это случалось немного реже, чем тогда, в первую неделю моего прибытия в Швангау.
Как ни странно, но когда я была здесь одна, то, несмотря на страх высоты, всегда подходила к парапету и осторожно заглядывала в пропасть, прикидывая сколько метров до земли приходится с разных точек. Это была еще одна привычка, которую я выработала — план экстренного побега, должен был быть разработан в нескольких вариантах и никогда не стоило исключать, что придется наступать на горло своим фобиям.
Подобные изыскания я провела с разных этажей замка, делая вид, что любуюсь видам за одном, ведь повсюду были установлены видеокамеры. Разве, что на третьем этаже, где активно шли восстановительные реставрационные работы, электрики еще не добрались.
Снег упруго хрустнул под ногами, прогоняя назойливые мысли.
В блаженной тишине Нойншванштайн, казалось, сочувственно вздохнул, будто поддерживая невыносимую тоску, которая струной вибрировала где-то глубоко в моей груди и исчез из моих мыслей, как чудо, которое вспугнул отвратительный визг циркулярки.