Прощай, Лоэнгрин!
Шрифт:
Деликатно кашлянув, Бронель засуетился, складывая грязную посуду в мойку.
Глядя, на мое ошарашенное лицо, Элеонор позволила себе едва заметную улыбку. Догадаться о том, что это была проверка на вшивость, я худо-бедно успела, но ярость от подобной формулировки уже застилала мне глаза.
Что поделать?
При всей своей лояльности я не могла контролировать это пагубное чувство, которое набрасывалось на меня, дай только повод, и требовало неимоверных усилий воли, чтобы просто не наброситься на обидчика с кулаками.
Долгие годы самоконтроля и промывки мозгов от мамы, в данный
— Конечно, конечно, я прямо сейчас еду в деревню, чтобы запастись мылом и дезодорантом! Спасибо, что отпускаете. Гер Бронель, как раз любезно предложил подбросить до Швангау. Я обернусь меньше чем за пару часов.
Белесое лицо женщины некрасиво вытянулось от удивления, а потому мы с Бронелем поняли, что лучшего момента больше не представится и ретировались к выходу. Этот святой человек успел еще с видимым удовольствием поцеловать жену в щеку и пожелать хорошего дня.
Машина главы семейства Гроссмахт была припаркована на стоянке за пределами замка. Полусонный охранник лениво кивнул сквозь утреннюю дремоту, в своей крошечной кабинке. Видавший виды минивен вскоре порадовал теплом, которое вторило его хозяину. На потертых сидениях я не заметила ни малейшего пятнышка, салон автомобиля сверкал, а мотор, когда завелся, порадовал приглушенным, размеренным гулом.
Комментировать слова жены Брон явно не спешил. Мужчина сочувственно и виновато прятал глаза. Его подавленное состояние выдавало лишь, то что за последние пару минут он протер свои очки несколько раз. Я тоже молчала и отвернулась, уставившись в окно, чтобы продолжить любоваться местностью, изредка потирая закоченевшие пальцы на руках.
Спустившись с горы, которую венчал Нойншванштайн, дорога выровнялась и окончательно перестала кружить голову. Густой хвойный лес местами сменяли ровные живописные поляны с кустарником, будто вся местность в округе была одним большим ухоженным парком.
— Извините, Лора! Но обратно Вам придется добираться своим ходом. Я работаю до позднего вечера в ресторане. Здесь ходит повозка с лошадью, а из Фюссена курсирует автобус — семьдесят восьмой. Но если первый стоит немалых денег, то второй, обычно, забит под завязку туристами.
— Никаких проблем. Я люблю пешие прогулки! Бронель, мне нужен Ваш совет!
Мужчина просиял от того, что может оказаться полезен и настолько внезапно засиял от радости, что я окончательно убедилась, что у бедолаги серьезные проблемы с общением и самооценкой.
— В Швангау есть приличная пекарня или кондитерская?
— О, это Вы по адресу! Как таковых имеется целых три заведения, но ни одно не может конкурировать с «Кирше Тренен». Цены немного кусаются, но оно того стоит. Непременно попробуйте шварцвальдский торт. Питаете слабость к сладкому?
— Для меня это лучший антидепрессант.
— Понимаю и одобряю. Вы найдете ее если свернете сразу в улочку за почтампом. Пройти мимо будет трудно. Хозяин заведения едва ли может протиснуться в парадную дверь — Петер Оффершмид. Ах, ну сами поймете! Зрелище довольно банальное — полный кондитер, но харизма Петера сводит на нет любые намеки на заурядность.
План
Притормозив у обочины неприметной аккуратной улочки, Бронель с гордостью ткнул пальцем в магазин своей дочери и пожелал мне хорошего дня.
Первые этажи традиционных домов, отделанных серым камнем и массивными древесными балками, все как один были заняты магазинчиками, лавками и кафе. Единственное, что бросалось в глаза, так это разрозненность построек, которые не лепились друг другу, как например, в Чехии или Англии. Здесь, явно знали, как придать товару спрос, искусственно создавая видимость дефицита.
Не смотря на то, что утро едва подбиралось к восьми часам, магазин Хильды мог похвастаться табличкой «Открыто».
Ощущение идиллии покинуло меня, едва минивен Бронеля скрылся из вида. Контраст между нормальной жизнью и тем, во что превратилась моя, усилился настолько, что во рту я ощутила горечь. Все мышцы лица потянуло вниз, потому что пришлось напомнить себе, что мне нужно уточнить, что творилось в Лондоне, в частности, в семье мистера Гасура.
Внутри было светло и чисто. Полки, забитые товаром, начиная от жевательной резинки и заканчивая термо-костюмами для зимней рыбалки, теснились в узких рядах. За кассой сидела тоненькая светловолосая девушка. Ее осанка поражала, не меньше, чем сдержанная и интеллигентная внешность.
Наверное, у меня на лбу было написано, что я не местная, а потому блондинка поприветствовала меня на английском. Откуда-то из дальнего угла магазина доносилось невнятное и немного возмущенное бормотание.
— Гутен морген, — не без удовольствия ответила я, замечая, как робкая улыбка украшает лицо кассирши.
Бормотание уже переросло в приглушенные ругательства.
— Маршрут они новый открывают идиоты безмозглые! А я всю жизнь должна на квадроцикле трястись?! Да, конечно, куда же без мэра? Старый импотент… Давайте уже, свое традиционное дерьмо на уши! Тянем на себе вам говносоюз! Конечно, укрепился, кто же скажет, что по старой жабе плачет несколько курсов карбамазепина. Пусть обратится ко мне, могу достать.
Монолог Хильды Гроссмахт прервал ее довольный смех и я адресовала вопросительный взгляд кассирше.
Девушка сокрушенно покачала головой и пожала плечами, мол, подобное в порядке вещей, но нетрудно было заметить, что она сгорает от стыда.
— Фройлин Гроссмахт, большая любительница поговорить с телевизором. Меня зовут Вивьен. Могу я Вам чем-нибудь помочь?
— Я Лора…, - громче чем следовало сказала я, в надежде, что Хильда меня услышит и перестанет позориться.
— Какие люди! Привет, подруга! А ты ранняя пташка. Ви, это новая уборщица в Нойншванштайне. Никак папуля привез? Супер! Ну, иди затаривайся, у меня все самое лучшее и необходимое. Ви, не приставай к клиентке, пусть девочка насладится шоппингом, я помогу если что.