Прощай, Бобров
Шрифт:
– Да я еле ноги унёс. Она мне не поверила, там уже историю придумали, что парень какой-то к тебе приезжал, чернявый какой-то, что вы дома бедлам устроили, деньги искали. А он, капитан этот, случайно проезжал и зашёл, а вы его и застрелили. Отпечатки пальцев твои на пистолете. А на меня подумали, что я тот самый парень. Хорошо, что я не чернявый. Ничего не будет. Не бойся. Прятаться тебе надо пока у меня, а потом махнём на север, в Дудинку. Я всё сделаю, и документы, и работу найду. Меня давно зовут в тамошний театр. Поедем вместе, придётся сказать, что мы…ну ты, понимаешь, чтобы не заподозрили, что мы муж и жена. Я договорюсь в Загсе, а там глядишь, пару лет пройдёт и всё забудется. Главное, ты не должна давать знать о себе никому. Понятно? Так мать твоя сказала. И от меня ни на шаг.
– А ты? Ты не боишься меня прятать? – с дрожью в голосе спросила она.– Ты меня не выдашь? Лёша? Ведь они могут искать меня и здесь.
– Я? Да ты что, Лена! Ведь я же люблю тебя, ты же знаешь, я
Лена кивнула головой, вытирая слёзы.
– Спасибо вам, Алексей Иванович. Спасибо, Лёша. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.
– Что ты, что ты,– он опустился перед ней на колени и обхватил её ноги руками, – да я же для тебя, я же для тебя,– он уткнулся головой в её тёплый и мягкий живот, сильно прижался к ней и долго и с наслаждением шептал, – моя, моя, моя…
Аркадий Сафонов уехал из Покровки раньше Марии Боголюбовой и Севы Боброва. О том, что он поступит в престижный институт, не сомневался никто. Не только у них в городке, не только в областном центре знали Сафонова – старшего. И в столице у него было много влиятельных друзей и просто знакомых. Судьбой сына Леонид Аркадьевич занимался очень серьёзно. И ещё за год до окончания школы он знал, что тот будет студентом народно – хозяйственного института имени Плеханова в Москве или просто «Плешке». Сафонов – старший, часто бывая в Москве по своим служебным делам, заручился поддержкой своих влиятельных друзей и успел завести там необходимые связи. Однако могущество и влияние отца несколько подпортили характер отпрыска. Уже в пятом – шестом классе школы он кое-что стал понимать. Невозможно было не чувствовать особого отношения к себе со стороны преподавателей, администрации. И это кое – что, в конце – концов, формулировалось в достаточно чёткое правило – зачем тратить столько энергии на то, что и так достанется ему, просто в порядке вещей. Тогда он ещё не понимал, что это делает его уязвимым, ведь богатство развращает, а чужое тем более.
Перемены в стране, перемены в идеологии, в общественном, политическом, экономическом строе юный Аркадий Сафонов воспринял с невероятным удовольствием. Теперь его отец стал не просто уважаемым человеком, он стал уважаемым и богатым человеком. Сафонов – старший и раньше, в советское время не бедствовал, но теперь статус – «богатство» узаконили, о нём разрешили говорить, им разрешили гордиться. Авторитет Леонида Аркадьевича в Покровке был абсолютен. Продукция комбината, которым он руководил, была востребована не только в областном центре, но и по всей федерации. Сохранив старые, ещё советские связи, комбинат продолжал выполнять большие заказы для предприятий южного Кавказа, Средней Азии. Кроме всего прочего, сам комбинат был градообразующим, почти не было семьи, для которой комбинат не был бы кормильцем. Так и Леонид Аркадьевич Сафонов стал одним из отцов города.
С изменением общественного строя в стране, менялась и структура самого комбината. Конец восьмидесятых и начало девяностых годов прошли в тяжелейшей междоусобной борьбе, пока наконец Сафонов не превратил комбинат в акционерное общество. В Совет директоров он посадил надёжных, как ему казалось, людей. Ему же принадлежал и самый крупный пакет акций, да и остальные акции находились в руках работников комбината, то есть под его контролем. Сам Сафонов, с большой помпой организовав выборы, занял пост председателя Совета акционерного общества – вечного и безраздельного хозяина и комбината, и города. Не без оснований он мечтал о том дне, когда сын вернётся после учёбы из первопрестольной, а он передаст ему своё детище. Сам же он подумывал о том, чтобы попробовать свои силы на государственной ниве, из Ярославля несколько раз поступали предложения выдвинуться в Государственную Думу. Чем чёрт не шутит!
Нельзя сказать, что Сафонову – старшему всё давалось легко. Отнюдь! Конечно, это был сильный и достойный человек. Начинал он на этом же комбинате простым маркёром, откуда его и послали учиться сначала в техникум, а потом и в институт. Долгое время он работал инженером в техническом отделе, пока его трудолюбие и умение организовать коллектив на выполнение сложных задач не были замечены руководством. Его пригласили в аппарат главного инженера, почти через год Леонид Аркадьевич стал его заместителем и почти пять лет работы замом сделали его абсолютно незаменимым специалистом и когда главный отправился на заслуженный отдых вопрос о приемнике, конечно, не стоял. Советская власть любила выходцев из народа, отдавала им предпочтение и поэтому, когда директора комбината отправили на работу в столицу, Сафонов тут же занял его пост. Тогда это даже не обсуждалось. Леониду Аркадьевичу едва исполнилось тридцать пять лет. Несомненно, он был очень способным и трудолюбивым человеком, чрезвычайно целеустремлённым и умел ценить толковых людей, ненавидел болтунов и бездельников.
С супругой – Анной Ивановной ему
Но Сафонов – старший не мог не замечать чрезмерно растущее высокомерие сына, несколько раз старался объяснить ему необоснованность этой черты характера в нём, с печалью замечал его любовь к безделью, праздности. Однако надеялся, что жизнь научит, а дело родителей помогать своим детям. Благодаря негласной от отца поддержке матери, Аркадий с юных лет ни в чём не нуждался. У него рано появились свои, карманные деньги и их хватало не только на школьные бутерброды. Он любил модно одеваться и по – большому счёту не слишком терзал себя муками о дальнейших планах на будущее. Он был в курсе планов отца по поводу своего образования, но учиться ему не хотелось более всего. Ведь отец и так богат и знаменит, рассуждал он частенько про себя, и неужели для того, чтобы занять его место необходимо надрывать себя учёбой. Времена вокруг стремительно менялись, и богатый отпрыск не понимал, как можно было загубить всю свою жизнь в провинции, когда вокруг столько возможностей. Зачем тогда нужны деньги?!
Большой любви к комбинату Аркадий, в отличие от отца, не испытывал, не совсем разделял его планы по поводу своего будущего. Однако отца он любил и благоразумно старался не обижать его. Мать тоже склонялась к тому, что благодаря деньгам и связям вполне можно было получить образование каким-либо другим способом, предположим экстерном или как-то заочно. Но отец даже слушать их не стал, был непреклонен. Спорить с отцом никто не хотел и Аркадий Сафонов уехал в Москву поступать в институт.
Леонид Аркадьевич понимал, что не обошлось без протекции, но всё равно был счастлив, когда узнал, что сын принят на факультет « Организация и управление производственными предприятиями». Дома, в Покровке он устроил в честь этого события большой банкет, созвав на него родных и друзей. Его мечты сбывались, о продолжении династии промышленников Сафоновых можно было не волноваться. На радостях он подарил сыну свою реликвию – ручные механические часы «Победа», единственная память об уже прошедшей молодости. Он хотел, чтобы эти старые часы стали реликвией для всей семьи, для сына, для внуков и были своего рода компасом для них. Эти часы ему подарил отец перед самой смертью и просил сберечь. Они достались ему, как подарок к ордену «Боевого Красного Знамени» за мужество и героизм в годы Великой войны. Боевые раны не дали отцу насладиться жизнью. Он хоть и прошёл всю войну, но умер вскоре после её окончания, когда маленькому Лёне было всего шесть лет. Как давно это было! Он даже немного прослезился и может быть, эти слёзы помешали увидеть ему некоторую холодность сына. Тот уже не чувствовал, что он внук боевого офицера и не понимал, чем гордиться отец. Себя он воспринимал только как сына директора и ему не очень нравились некоторые откровенные сентиментальности отца. Тем не менее, друг друга они любили, может быть, каждый по-своему.
До столицы из Покровки было совсем ничего, светового дня хватало, чтобы обернуться, но отец строго предупредил Аркадия, что учёба – это дело серьёзное и ему, Аркадию, здесь в городке больше делать нечего.
– Мы вызовем тебя, если понадобишься, – успокоил его отец, недовольно посматривая в сторону погрустневшей матери. Аркадий попытался выбить себе хоть какие-то льготы и накануне он говорил об этом с матерью, и она пообещала обсудить это с отцом. Но, как – видно, побоялась это сделать. Сафонов – старший был непреклонен.
– Тебе здесь нечего делать, сынок, – предупредил он Аркадия, – пора отвыкать от маминых пирожков. Понял? Я и мать предупрежу и сам буду за этим следить. Без моего ведома и без моего предварительного согласия сюда – ни на шаг. Жить будешь в Москве, в общежитии, я уже говорил тебе. Это не совсем общежитие, а так, трёхзвёздочная гостиница – отдельный жилой блок, его сдают по коммерческим ценам. Я не хотел этого делать, ты мог бы пожить, как и все студенты, ну да ладно. Скажи спасибо матери, это её затея. Надеюсь, это поможет тебе в учёбе. Я узнавал, там вполне сносные условия. В наше время мы не могли об этом даже мечтать. И вообще, Аркадий, постарайся быть самостоятельным, не звони в день сто раз и не обсуждай свой каждый шаг с матерью. Пора становиться мужчиной. Будешь получать небольшое ежемесячное содержание, мы это ещё обсудим. Вместе со стипендией, которую я надеюсь, ты будешь получать за успеваемость, тебе должно хватить. На глупости деньги не трать, трать на книги, на различные пособия, может быть, будут какие-нибудь курсы, сейчас это модно…язык, например, или ещё там что-нибудь. Давай, сынок, с богом! Едешь учиться, вот и учись, а то тебя собирают как на войну. Жить потом будешь здесь, в Покровке, когда вернёшься. Начнёшь работать на комбинате, голову ломать не надо, и дом есть, и всё такое…тогда и женим тебя. Предупреждаю – заморская невеста не приветствуется. Я её в наш дом не пущу! Никаких глупостей!