Прощальный танец

Ризман Мира

— Верните моё дитя! Отдайте его! Он нужен мне! — Её голос напоминал неистовый вой дикой волчицы, угодившей в капкан.

— Сердце перестало биться… — Ища причину, лекарь окутал тельце магией и принялся вглядываться в меняющийся узор чар. Яркие огненные всполохи почти мгновенно окрасились в жуткий зелёный, а затем внезапно потемнели. Брови лекари сдвинулись к переносице, а лицо вмиг помрачнело.

Стук собственного сердца, бешено скачущего в груди, оглушал, судорожное неровное дыхание казалось рокотом ураганного ветра. Но даже весь этот невероятный шум не смог утаить от него ужасающую истину, произнесённую едва слышным шёпотом.

— Его забрала тьма…

С губ сорвался стон, а глаза защипало от едкой горечи.

— Мне жаль, Дэйни. — Лекарь спешно завернул труп младенца в окровавленную простынь. — Придётся сжечь тело.

—

Да, конечно. — Собственный голос звучал глухо и хрипло, будто чужой. Тяжесть осознания навалилась на него, словно к шее привязали каменную глыбу и сбросили в морскую пучину. И там, в той глубине, в которую он стремительно погружался, царили лишь беспросветная тоска и безысходность.

— Кто-то из ваших с Ийли предков практиковал тёмные искусства? — Осторожный вопрос лекаря вырвал из горла новый надсадный стон.

В мозгу тут же незваным гостем пролетели слова родного деда:

«Если свет презрел тебя, оставив один на один с бедой, не каждому хватит мужества смириться с неизбежным и просто сдаться».

Запятнавший их клан отступник, изгнанный с позором и выжженный с фамильного древа, как недостойный права носить даже имя волшебника. Когда-то тот не сумел выдержать безвольного наблюдения за безумными страданиями и мучениями больной матери и обратился к тёмной магии. Проступок, которому не было прощения в глазах главы клана, не нашёл понимания и у других членов семьи. Впрочем, и до сих пор эта история преподносилась, как предосудительный горький урок должный остудить всякий пыл и нежелательные мысли о подобном выборе.

— Вы можете… — Его голос треснул, будто стеклянный кувшин под натиском крутого кипятка. — Устроить погребальный костёр сами… Я… — он так и не смог договорить. Слова застряли в горле, словно склеившись.

Лекарь понимающе кивнул и, поклонившись в знак уважения, вышел из комнаты. Оставленный в одиночестве Дэйни уже не скрывал своих чувств. Обрушившись на невинную стену, он пытался каждым яростным ударом выместить весь свой гнев и отчаяние, но, даже проломив каменную кладку и сбив руки в кровь, не ощутил и толики облегчения. В мозгу занозой засело непримиримое чувство, которое с той поры только росло. Оно же, не давая покоя ни днём, ни ночью, окончательно измучило его и толкнуло к безрассудству.

Путеводное заклинание вывело Дэйни к занесённой снегом пещере. Он решительно направился внутрь: все страхи и сомнения были оставлены ещё у древних стен, ограждающих Запретные земли. Чтобы ни говорили древние старцы и великие волшебники, никто из них не испытывал того же, что выпало на долю ему и его жене. И раз судьба так немилосердна, стоит ли и впредь доверять ей так слепо? Он счёл это более неуместным, и потому дал себе зарок впредь самому творить своё будущее.

Жуткий холод и мрак окружили его. Дэйни щёлкнул пальцами, вызывая волшебный огонь. Искра вспыхнула, на миг озарив оледенелые стены, но тут же погасла. Встревоженная тьма будто бы стала плотнее. Стылый затхлый воздух комьями оседал в лёгких. Выставив руку вперёд, Дэйни сделал шаг, потом следующий, а затем ещё. Двигаясь по наитию, он жадно щупал морозную пустоту, а та будто смеялась над ним, подбрасывая лишь сгустки тьмы. Достаточно было лишь коснуться их, и те лопались подобно мыльным пузырям. Но Дэйни не отступал. Упрямо идя вперед, он, наконец, наткнулся на липкую субстанцию, которая рассыпалась в его пальцах тонкими, почти невесомыми нитями. Он не смог сдержать улыбки. Нашёл! Свободной рукой он полез в карман. Нащупав небольшую линзу, Дэйни поспешно вытащил её и приложил к глазу. Тьма рассеялась, обнажив спрятанное гнездо арахноморфа. Миллионы алых нитей сплелись и протянулись в бесконечную глубину, создавая невероятный и в то же время пугающий причудливый узор. Осматривая слой за слоем, он быстро обнаружил застывшую паучиху. Её глаза закрывала пелена, а тело покрылось коркой льда. Опасные жвала даже не шелохнулись, когда он коснулся замороженного мохнатого паучьего тела. Дэйни выдохнул, ощущая мрачное торжество. Он всё просчитал правильно: в сезон снегов все пауки впадали в спячку, и теперь без всякого риска можно было совершить задуманное.

Дэйни выхватил с пояса кинжал, и лишь на миг его рука дрогнула. Никогда прежде ему не приходилось убивать кого-то, кто обладал разумом.

«Тьма всегда требует жертв, а эта нелепая жизнь всё равно вскоре погаснет, так почему бы и позаимствовать немного от неё для дитя?» — пролетела ошалелая мысль в его

голове. Покосившись на огромный, похожий на гигантскую грушу кокон, он ухмыльнулся. По весне оттуда выйдет несколько сотен подобных тварей, так стоит ли переживать из-за одной? Молниеносный удар и вот уже бесцветная и вязкая жидкость, похожая на слизь, лениво потекла по недвижимому телу. Дэйни поспешил достать бездонную флягу и принялся наполнять её. Странная бесцветная жижа, соприкоснувшись с воздухом, темнела и ещё сильнее густела. Словно заворожённый, он наблюдал за тем, как она стекала во флягу, делая её всё тяжелее и объёмнее. Всего пары капель в день было вполне довольно для тёмного зелья, которым он собрался потчевать жену, чтобы она, наконец, выносить дитя. Спящая паучиха вполне могла бы и восстановиться, если бы он прервал свою экзекуцию и немного подлатал открытую рану. Вот только Дэйни никак не мог остановиться. Фляга уже раздулась до размера индейки, а он будто одержимый всё продолжал её наполнять. Ему всё было мало! Он не успокоился, пока, подобно вампиру, не выжал паучиху досуха, а после безжалостно отбросил иссушенное тело к кокону, чтобы по весне только вылупившиеся голодные паучата могли поживиться останками своей матери. В конце концов, они бы всё равно её сожрали, только ей смерть длилась бы несколько дольше.

Дэйни покинул пещеру без всяких сожалений. Под сердцем булькала целебным нектаром бездонная фляга — символ его надежды. Оставалась только самая малость — не выдать себя и совершённое отступничество. Об этом никто не должен был узнать, даже она, его дорогая и любимая супруга…

Дамиан со стоном и хрипом заметался в простынях. Тело бил неприятный озноб, а лицо, напротив, пылало, словно обожжённое. В груди не хватало воздуха, и новый судорожный, захлёбывающийся вдох окончательно разбудил его. Веки будто срослись, не позволяя открыть глаза. Дамиан поднёс руки к лицу, но прежде чем попытался разлепить склеившиеся ресницы, его остановил приятный женский голос.

— Не надо, Ваше Величество, не трогайте. Я вам сейчас помогу!

Мягкие и нежные интонации ласкали слух и казались отчего-то знакомыми. Когда-то ему точно доводилось слышать этот мелодичный голос. Задумавшись, Дамиан пропустил момент, когда к нему приблизились, и вздрогнул оттого, что на его разгорячённое лицо упала мокрая холодная тряпка.

— Чуть-чуть придётся потерпеть…

В ноздри ударил сладко-пряный смолистый запах хвои, свойственный лишь одному народу — нагам! Желая убедиться в своих догадках, Дамиан резко зажмурился, а потом всё-таки смог разлепить один глаз, несмотря на болезненную резь, будто что-то угодило под веко. Перед взором возникла плотная пелена ткани. Он уже намеривался её сбросить, но, подняв руку, ощутил новую странность — к его запястью плотно прилегал холодный металл. Нехорошее предчувствие холодной волной прокатилось по телу. Рывком сорвав компресс, Дамиан принялся лихорадочно осматриваться. Расшитый золотыми нитями небесно-голубой полог над головой был ему смутно знаком. Кажется, именно такой натянули над королевской кроватью сразу же после того, как он взошёл на престол. Слегка покосившись, чтобы увидеть край выкрашенной белой краской стены, Дамиан убедился в своих подозрениях, приметив вычурный изгиб лепнины у карниза. Чуть опустив всё ещё один рабочий глаз, он ошеломлённо уставился на ту, кто оказалась рядом с его постелью.

— Сэйлини… — От удивления он не смог вспомнить её нового титула, и потому, ощутив, как краска приливает к лицу, поспешно извинился: — Простите…

— Вы можете называть меня по имени, — мягко предложила Рена, и на её лице появилась нежная, будто начавший расцветать бутон розы, понимающая улыбка.

— Откуда вы здесь? — спросил Дамиан. Смутившись, он перевёл взгляд к своей руке и тут же подскочил на постели, словно ужаленный. — Что это такое? Почему на мне вампирские оковы?!

— Простите, это был единственный способ, чтобы его сдержать… — Рена виновато опустила голову.

— Его? — Дамиан резко застыл на месте. В голове всё ещё царил полный кавардак, в котором не так-то просто было навести порядок.

— Лорда Торика, — упавшим голосом произнесла Рена, а затем, нахмурившись, осторожно поинтересовалась: — Ваше Величество помнит чёрные вихри?

Дамиана прошиб холодный пот. Перед внутренним взором тут же появилась ужасающая картина: жуткие, всепоглощающие вихри, перемалывающие в пыль всё сущее, неслись навстречу к нему и деревне. Это ведь сделал он?! С его рук слетела та проклятая магия!!!