Прощальный танец

Ризман Мира

— Рена-с-с-с!

Это никак не могло быть совпадением!

В памяти всколыхнулись обрывки невнятных образов и чувств. Она знала этот голос и уже не могла ему сопротивляться. Не осознавая до конца собственных действий, Рена нагнулась и пробралась под балкой. Под ногами захрустело осыпавшаяся каменная крошево, в ноздри ударил неприятный запах — тяжёлый, землистый, с остро-сладковатыми нотками гнили. Столбы укрепления стояли вкривь и вкось, а несколько завалились, перегородив дорогу. Перепрыгнув через один, Рена едва не споткнулась, сразу же напоровшись на другой. Это напоминало детскую игру с преодолением препятствий. То на пути появлялись навалившиеся друг на друга балки, на которые приходилось взбираться, а затем, перевалившись, осторожно спускаться, чтобы не угодить ещё в какую-то неприятность, то нежданно-негаданно возникали насыпи, и на влажной раскисшей земле предательски скользили ботинки, то и

вовсе растекались огромные лужи, а вокруг не было ничего подходящего, что могло бы измерить их глубину. Свет быстро мерк, а под ногами всё чаще хлюпала вода. Столкнувшись снова с перегородившими проход крест-накрест столбами, Рена остановилась. Лезть дальше в полную тьму и неизвестность, казалось откровенным безумием. Вздохнув с сожалением, Рена повернулась и уже собралась вернуться обратно, как в ушах прошелестело до боли знакомое:

— С-с-следуй…

Сердца дрогнули, а от волнения, овладевшего всем её существом, она едва осознавала себя. Рена мгновенно развернулась и юркнула в небольшой проход. Ноги заскользили, угодив в глубокую лужу. Ботинки мгновенно набрали воды, но Рена даже не обратила на это внимание. Она бесстрашно понеслась в темноту, внемля зовущему голосу:

— С-с-сюда, с-с-скорей…

И только стоило ей податься инстинктивному порыву, как до её ушей донесся грубоватый оклик.

— Жрица! — прокричала Лоу. — Жрица! Где вы?

«Надо вернуться и всё объяснить», — мелькнула в голове разумная мысль, но тут же была отметена требовательной просьбой:

— Иди-с-с ж-же-с…

— Жрица!!! — надрывая глотку, принялась вопить Лоу. — Жрица!!!

«Её неосторожность может вызвать обвал или даже сель!» — вновь забеспокоилась Рена. Нужно было хотя бы ответить! Сознание Рены заметалось в новых сомнениях. Она замедлила шаг и обернулась. Несмотря на то, что вход остался далеко позади, ещё можно было разглядеть смутное пятно света. Ей и в самом деле стоило вернуться, чтобы хотя бы сделать факел, а не рисковать сломать ногу или свернуть шею. Но всё эти волнения были мгновенно забыты, когда в невнятном шипении проскользнули молящие нотки:

— Ты мне нуж-ж-на-с-с-с…

Больше она не слышала и не видела ничего, будто реальный мир с его опасностями и переживаниями перестал существовать. Темнота обволакивала её, маня в свои глубины. Рена беззаветно погружалась в эту вязкую тьму, и для неё стало настоящим потрясением, когда внезапно под землёй появился свет. Мягкий, зеленоватый, он не напрягал глаз и в то же время дал возможность осмотреться. Рена так и не смогла определить его источник, казалось, будто тот просто лился отовсюду и сам по себе. Она очутилась в просторной пещере. С высокого свода свисали ажурные сталактиты, которые почти смыкались с тянущимися к ним навстречу сталагмитами. У всех у них был замысловатый, витой рисунок, плавно обвивающий наросты и отдаленно напоминающий змеиные кольца. Проходя мимо целого леса этих диковинных образований, Рену преследовало стойкое чувство, будто она уже когда-то бывала в этом месте. И чем дальше она продвигалась, тем настойчивее оно становилось. Окончательно слившись, сталактиты и сталагмиты превратились в мощные колонны, и всё чаще в их затейливом узоре проглядывались змеиные образы. Застывшие капли напоминали чешую, а в крупных наплывах угадывались морды змей. Запах гниения и разложения здесь был резче и ярче, едва не доводя до тошноты. Под ногами вновь захлюпала вода, призрачное свечение усилилось, позволяя разглядеть украшенные ажурной бахромой из фантастических, похожих на каменные лотосы, антодитов стены. Проход понемногу сужался и закончился резной аркой, украшенной каменными занавесями. Нагнувшись, чтобы случайно не задеть невероятную красоту, Рена обнаружила под ногами натёки, которые походили на вогнутые шляпки грибов и, подобно ступеням, спускались куда-то в глубину. Становилось всё холоднее, но даже колючий мороз не мог перебить ставший удушающий мерзкий смрад. Оказавшись внизу, Рена сделала всего пару шагов, после чего уткнулась во что-то рыхлое, склизкое и невероятно вонючее. К горлу подкатила тошнота. Отпрянув, Рена воззрилась на странную находку и с ужасом осознала, что угодила прямиком в чью-то полуистлевшую, гниющую плоть.

«Наконец-то! — раздалось у неё в голове, и всё внутри перевернулось от этого голоса. — Ты пришла!»

«Не может быть! — Сознание отказывалось воспринимать происходящее. — Это какая-то иллюзия! Великому Полозу нечего делать в эльфийском руднике!»

Она будто бы вернулась в ночной кошмар от Торика, в котором внезапно самые дикие страхи вдруг начали обретать силу и воплотились в реальность. Глаза безжалостно подтверждали ужасную истину: перед ней находился Великий Полоз, и его состояние было весьма скверным. Приглядевшись, Рена заметила вылинявшую, ставшую почти прозрачной

чешую. Ломкая и хрупкая, та легко осыпалась при малейшем движении, словно хвоя с засыхающей ели. Там же, где чешуйчатый покров окончательно опал, на истончённой коже виднелись расползающиеся подобно пятнам плесени зловонные язвы. Широкие и наполненные гноем, они прожигали в теле глубокие дыры.

«Прости, что разочаровал тебя…» — прошелестело в ответ, и огромная голова с трудом приподнялась над разлагающейся заживо плотью. Чешуя почти обвалилась, сохранившись лишь небольшими островками, воспалённые изъеденные нарывами глаза стали вместо ярко-жёлтых бледными и бурыми. В их почти потухших зрачках едва колыхалась жизнь.

Сердца Рены заныли от всепоглощающей боли. Ей невыносимо было видеть того, в кого она свято верила таким. Она гнала прочь назойливые вопросы, роящие в голове. Часть её жаждало узнать, что же привело Полоза в столь жалкое состояние, другая же, напротив, не желала ничего знать. И лишь одно стремление объединяло их.

— Возможно ли ещё помочь?… — С губ Рены сорвался прерывистый и сдавленный шёпот. — Спасти…

«Ты знаешь ответ…» — Он обессиленно опустил изуродованную голову. Ещё несколько пластинок чешуи оторвались и посыпались на землю, глаза смежились, оставив лишь тонкую щель. Рена уловила его тяжёлое свистящее дыхание, от которого всё её существо скручивалось от невыносимого отчаяния. Как она могла не понять? Почему в тот момент, когда Танец позволил ей увидеть его, ничего не заметила? Не расслышала в голосах мольбы о помощи?! Тогда бы… тогда… она пришла бы гораздо раньше!

«Не вини себя, — мягко попросил он. — Моё тело гниёт уже не одну сотню лет… — Его дыхание стало немного чаще, а кончик языка вывалился из пасти и безвольно повис. — Я никогда не рассчитывал на спасение… лишь на избавление…»

— Но почему? Почему всё так вышло?! — не унималась Рена, а в голову, как назло лезли неприятные мысли и воспоминания. Непростому разговору с Ийридиари, в котором тот обвинял Полоза в излишних амбициях, она тогда не придала должного значения. Слишком уж невероятными и безумными показались ей слова демона. Полоз в её глазах всегда был олицетворением мудрости и добродетели, и она цеплялась за эту слепую веру, оберегала и защищала свои чувства, оставаясь непоколебимой в своих убеждениях. Но сейчас что-то внутри неё пошатнулось, и возникшая брешь, подобно трещине, появившейся во время землетрясения, начала расширяться. Впрочем, и сам Полоз не стремился себя оправдать.

«Я сам во всём виноват, — глухо признал он. — Мне осталось уже недолго, потому, прошу, выслушай меня, перед тем как ты сделаешь то, ради чего пришла…»

Беспокойство охватило Рену. Она не понимала намёков Полоза, и ей решительно не нравился его настрой. Но тот, будто не замечая её волнения, принялся за свой рассказ:

«Мне стоило радоваться и благословлять тех, кто некогда спас меня от ужасающей участи стать чьим-то кормом или превратиться в какого-то монстра, а я, получив это тело, втайне завидовал. Мне тоже хотелось, как и когда-то прежде, вновь творить. Какое-то время я ещё смел надеяться на изменения, но потом случилась катастрофа, едва не погубившая весь этот мир. Уж лучше бы я погиб тогда… — Полоз издал хриплый кряхтящий призвук, отдалённо напоминающий вздох сожаления, а затем, устало продолжил: — Твой народ всегда доверял мне, любил меня, а я щедро награждал его драгоценностями и полезными минералами. Они воззвали ко мне, как к уважаемому старейшине, думая, что я смогу им помочь, но едва их стоит за это винить. Та губительная война многих заставила искать покровительства. Проклятые эльфы связались с демонами и, благодаря полученной силе, смогли узурпировать ещё несколько народов. Меня же ждала участь Трёхликого, которого оборотни и волшебники безжалостно изгнали за слабость. Он стал для них ничтожным предателем, жалким паразитом и шарлатаном. Демоны хитростью обмелели его заветный источник, а вместе с водой ушла и вся магическая сила. Мне, в отличие от Трёхликого, изначально нечего было дать вам, кроме залежей хорошей руды для клинков и пик. Но какой прок от железа, когда магией уничтожаются целые континенты?»

— Трёхликого всё ещё боятся, несмотря на то, что давно считают безумным, — осторожно заметила Рена. Пока Полоз говорил, она подобралась к нему ближе и теперь с ещё большим вниманием осматривала его истерзанное тело. Она надеялась хоть где-то обнаружить струпья заживающих ран, однако ничего, кроме едкого кровавого гноя, не смогла найти. Поражение плоти было настолько велико, что оставалось недоумевать, как жизнь ещё не покинула Полоза.

«И всё же я не сдавался до тех пор, пока до нас не дошла весть о том, что демоны убили Кихи… Ты ведь уже о нём знаешь, да?» — Полоз с трудом приоткрыл один глаз и пытливо уставился на Рену. Она поспешно кивнула, ощущая в груди необъяснимое волнение и затаённую грусть.