Прощаль
Шрифт:
Разумеется, Дудинский дал жандармам указание, проследить, чтобы в газетах правильно писали, и чтобы специально в народ были пущены правильные слухи. Дескать, ничего особенного не случилось. Отрекся император в пользу брата Михаила, и теперь будет царствовать Михаил Второй! Вот и всё! А то ведь разболтались до того, что полицмейстер представил в губернское правление список работников правления, которые должны были платить налог за своих собак. И список был составлен так:
Губернатор —Ну и так далее. Вот и гадай теперь: то ли полицмейстер так составил список по глупости. То ли он большевик? Или вот газета «Сибирская жизнь». Взяла вдруг и сообщила, дескать, царя прогнали, министров его упрятали за решетку. Говорят, около редакции в Ямском переулке бушуют толпы. Толкуют про какое-то временное правительство, и какой-то там Совет депутатов. Провокация, не иначе. Редактора надо арестовать, и вообще — всю редакцию…
Пока Михаил Николаевич размышлял подобным образом, он услышал доносившиеся из прихожей молодые зычные голоса:
— Мало ли, что никого не принимает! Пойми, бестолочь, нам не нужно, чтобы губернатор нас принял, нам нужно сообщить ему, что он получает большое перо в зад, чтобы лететь на все четыре стороны, ясно? А себя, бестолочь, можешь считать уже уволенным, собирай свои манатки и марш — из этого дома на все четыре стороны!
От услышанного Дудинский вскипел гневом, и тотчас в губернаторский кабинет, вошли молодые люди в кожанках. Без приглашения расселись в кресла. Без разрешения закурили папиросы. Один даже ему протянул портсигар:
— Закуривайте!
Представились, назвали свои должности. Они из какого-то временного комитета общественного порядка и безопасности. Он даже не понял: кто из них — кто. Тогда один из них, одетый в черное пальто и с красной повязкой на рукаве представился:
— Аркадий Фёдорович Иванов, комиссар временного отдела милиции временного комитета общественного порядка.
И положил на стол предписание — освободить помещение. На предписании — лиловая печать, без орлов, неизвестно, что обозначающая.
— Но как же, господа? Где же я должен жить? У меня семья, прислуга. И такая масса вещей, мебели. Быстро собрать всё просто невозможно! Кроме того, я могу подчиниться только предписанию из Петербурга. Меня Петербург назначал.
— Вас назначал не Петербург, а бывший царь, теперь царя нет, и в Томске осуществляем власть мы.
И самый молодой и наглый подошел к форточке и крикнул:
— Заходите, товарищи мужики, мебель выгружать! До свидания, гражданин Дудинский, адью! Вас ведь выгружать не нужно? Сами из помещения выйдете?
Дудинский хотел попросить у лакея валерьянки, но не успел ничего сказать, как в кабинет вбежали грузчики, от них несло спиртным.
— Граждане начальники! В окна мебель выкинуть можно?
— Можно!
Затрещали
Дудинский, полный, статный, сразу будто стал меньше ростом, вышел на улицу. Увидел толпу народа, все над ним смеялись. Он втянул голову в плечи, поспешил спрятаться за горой сундуков.
В голове пронеслось: «Еще и расстреляют, пожалуй, или только арестуют?»
А пьяная толпа солдат, мещан, и непонятно каких людей орала и вопила новую частушку:
Бога нет, царя не надо! И без них мы проживем, Золотые зубы выбьем, На монеты перельём!Два молодых человека артистической внешности осторожно несли огромную оранжевую вывеску, на которой алыми буквами было написано: «ДВОРЕЦ СВОБОДЫ».
Губернатор из-за своих сундуков краем глаза увидел, как солдаты, без шапок, в расстёгнутых не по уставу шинельках, пьют что-то из огромной бутыли по очереди.
Один из солдат восхищенно сказал:
— Ну, братцы, хороша брага! Настоящий стенолаз!
Пьяные мужики влезли на крышу железнодорожного управления и, поддевая ломами, свергли вниз двуглавого орла. Он упал с грохотом, едва не прибив толстую даму с собачкой. Отчаянный маленький кобелёк с рычанием ринулся на обломки царского герба, попытался откусить кусок, но понял, что жесть ему не по зубам, задрал ногу и демонстративно пустил желтую струйку на обидчика.
В этот момент к груде вещей, возле которой в кресле сидел взъерошенный Дудинский, подошел крепкий мужик, по виду приказчик, и тихонько сказал:
— Иннокентий Иванович предлагают вам помощь. Вещи ваши мы отвезем сейчас на наш склад, а вы пожалуйте к хозяину, он рад пригласить вас.
— Так вы — от Гадалова?
— Именно! Иннокентий Иванович видел всё это форменное безобразие, и считает за честь помочь вам. Пожалуйте в пролёточку, за вещи не беспокойтесь, я тут — с лошадьми и работниками…
Сердце у Дудинского с бешеных скачков перешло на более умеренный ритм. Он сел в пролётку и прикрыл лицо картузом. Кучер знал дело и свернул ближе к роще, где народу в этот момент было меньше. Ехать было недалеко, сразу за собором открывался вид на дом Гадалова.
Иннокентий Иванович встретил Михаила Николаевича на крыльце.
— Проходите, проходите, Михаил Николаевич! О, времена! О, нравы!
— К чему это всё может привести, как вы думаете? — спросил Дудинский. Ему хотелось узнать, что будет с царскими чиновниками. — Вас-то, деловых людей, кажется не трогают?