Прорыв
Шрифт:
Дисконнект. Коннект.
Через браслет Камил перенастроил остальные носилки на себя, затем набрал Сибеля.
– Да?
– отозвался Сибель.
– Вы еще не упаковались?
– спросил Камил.
– Нет, еще девять ячеек свободных.
– Бронируйте одну под меня. У меня член группы закис. Я носилки на ваш эвакуатор навел, так что принимайте, через минуту будет.
– Ясно, - сказал Сибель.
– Удачи там.
Камил посмотрел на Пака, на Шивера с Громом.
– Ну что, пошли?
Он утопил в носилках с Инголом
За павильоном открылась пустая площадка со ступеньками, окаймленная газонами. Газоны были вытоптаны. Желтела на плитках оброненная кем-то кофта. Камил зафиксировал несколько темных капель на ступеньках - скорее всего, кровь.
Голоэкран тепловизора прозрачным квадратиком повис у левого глаза, акустический датчик чуть слышно зашипел в ухо.
Разойдясь в стороны, они миновали площадку: Пак, Камил - в центре, Шивер с Громом по бокам. Никого, ничего. Тихо.
Рой камер рассыпался по намеченным точкам-секторам, вешая изображения на браслеты.
Закрепленный за группой один из жилых комплексов по мере приближения раздавался вширь, тянул в небо зеркальные этажи.
Пустая детская площадка. Стоянка аэроверов. Один аэровер врезался в пилон ограждения, нос всмятку, но внутри никого нет, дверь открыта.
– Как думаешь, где все?
– по внутренней линии спросил Пак.
– Кто где, - ответил Камил.
– В соответствии с развившимися психозами.
– Это-то понятно.
Под ботинками захрустел пластик - обломки его усеивали узорную плитку.
Еще ступеньки. Опрокинутый киберуборщик задрал в небо ребристые гусеницы. Левая слабо крутилась. В широком косом козырьке надвигающегося комплекса зияли прорехи - с верхних этажей из окон, похоже, выбрасывали технику и мебель, и они, пробивая прозрачный стеклопластик, в брызги разлетались по плиткам.
Камил отпихнул мягкий валик, то ли от кресла, то ли от дивана.
Датчики никакого движения в радиусе ста метров не показывали, фон на тепловизоре был нейтрально-серый, синеватый, только двигатель аэровера чуть светился зеленым. Висящие на высоте камеры отмечали маркерами только их четверых.
– Так, - сказал Гром, - у меня эмофон шкалит.
– Коли стабилизатор, - сказал Камил.
Они замерли у невысокого поребрика. Пока Гром заряжал капсулу, пока впрыскивал ее под кожу, Шивер держал сектор-девять, Пак - сектор-три.
А Камила с сектором-двенадцать отвлек шеф.
– Что у вас там за нештатное?
– забухтел он из браслета.
– Мне тут "психи" отчитались, что у них один мой.
– Ингола пробило, - сказал Камил.
– Я так и подумал. Распосылался он! Ладно, без него справитесь?
– Попробуем.
– Ты мне это...
– разозлился шеф.
– Жердинский с Курдюмовым уже внутри.
– Мы тоже.
– Не ври, - сказал шеф.
– Вы в двадцати двух метрах.
– Входим уже, - сказал Камил и отрубил связь.
–
– Двинулись.
Под длинным козырьком жили цветные тени. Кучками пластика лежали битые голопанели и проекторы, мятым боком глядел киберповар. Детали, детальки, россыпи клавиш и брызги геля. Двери в холл были аварийно отключены. В проемы виднелись пол в желтую и зеленую клетку и опрокинутая кадка с елкой.
– В углу справа, - сказал Пак.
Камил сместил прицел парализатора.
– Не вижу.
– У крайней правой двери.
– Сейчас.
Камил, присев, переместился к Паку. Со стороны Пака за указанной дверью открывалось "живое" панно с рыбами и черепахами, уплывало вверх, а внизу торчала подошва детского ботинка.
– На тепловизоре - ничего, - сказал Камил.
– Мертвый?
– Посмотрим.
Разбившись на две двойки, они перебежали к дверям: Шивер и Гром прикрывали, а Камил с Паком, включив маскировку, бледными тенями скользнули внутрь.
Ниши. Разбитый кофейный автомат. Лужа остывшего кофе. В недрах автомата сипело и щелкало. Застопоренные кабины лифтов.
Тепловизор, датчик движения - по нулям.
Над плечом Камила проскользнули, чуть слышно жужжа, камеры, всплыли под светлый, в розовых пятнах потолок.
– Чисто, - выдохнул Пак.
В проемах возникли фигуры Грома и Шивера. За ними, чуть поодаль, будто любопытные, но осторожные зрители, толклись носилки.
Дурдом.
Ребенок лежал в нише у двери. Голубые брючки, серая куртка. Светлые волосы. Одна нога согнута в колене, другая вытянута - ее Пак и углядел.
Навскидку лет двенадцать.
Нет, они не спешили, мало ли. Гром занял угол, Шивер опустился на одно колено за боковиной скамейки, контролируя широкий, уходящий наверх пандус. Пак пошел по дуге, заглядывая в кабинки лифтов.
Камил двинулся к ребенку.
Ни крови, ни видимых травм, ни неестественного положения конечностей или шеи. На тепловизоре - серое пятно. Ноги, правда, казались неестественно худыми. Может, сын каких-нибудь орбитальщиков?
– Парень, - он присел перед мальчишкой.
Пак сместился, чтобы Камил своей спиной не закрывал ему обзор.
– Эй.
Камил прижал пальцы к сонной артерии. Кожа была холодной, плотной, словно резиновой, пульса крови не ощущалось совсем. Он вздрогнул, когда мальчишка, вдруг ожив, повернул к нему улыбающееся лицо.
– Здравствуйте, я потерялся. Пожалуйста, верните меня Алексу Черкасину, агломерат Кумозин, район "Ромашки", жилой комплекс "Стриж-пять", квартира А-семнадцать.
Шесть на двадцать! Кукла.
Буквально вчера, проезжая один из торговых павильонов, Камил задержал взгляд на стройном ряде из мальчишек и девчонок в светлых костюмчиках, застывших под вывеской "Дети-компаньоны". Подумал еще, не подарить ли племяннице. Почему не сообразил сейчас? В общем, тьфу и позор сединам, которых нет.