Шрифт:
"Ромашки" накрыло утром.
Семь тридцать две. Возможно, семь тридцать четыре. Четкой фиксации не было. Первая жертва - в семь тридцать пять.
Под тревожное моргание информаторов Камил, стиснув зубы, развернул аэровер. Из-под юбки воздушной подушки брызнули желтые листья.
Сволочи!
Дома проспекта, на мгновение застыв перед стартом, слились в убегающую за стекло гигантскую, зеркально-металлическую ленту. Быстрее! Быстрее!
Пискнул браслет на запястье. Камил шевельнул ладонью.
– Гриммар на линии.
– Слышал уже?
–
– Можешь выехать?
– Выехал, - сказал Камил.
Над ним, на третьем высотном, скоростном эшелоне, предназначенном для чрезвычайных ситуаций, промчалась, посверкивая блистерами, двойка красно-синих реанимационных мобилей.
– Это хорошо, - сказал шеф.
– Там сейчас Пильман и Курдюмов. Подъедет Жердинский. Магистрали заблокированы, транспорт в районе программно вырублен.
– "Психи"?
– Собрали под сотню. Готовим два крыла медкомплекса "Берег", свозить будем туда. Санатории "Солань" и "Барс" - на подстраховке.
Камил свернул с проспекта в проулок. Мелькнуло несколько фигурок, бредущих по тротуару. Чиркнула по колпаку кабины распоровшая синь осеннего неба звезда космического челнока. Ну да, сегодня как раз запуск.
Камил с содроганием подумал, что было бы, если б накрыло не "Ромашки", а космодром. Или терминалы. Сколько там...
Он оборвал себя. Кто ты? Сопля или безопасник?
– Наводящих определили?
– Почти, - отозвался шеф.
– Трех железно, еще двух отследят завтра-послезавтра, локализуют местонахождение. Всплеск сильный, канал держится хорошо, так что быстро.
– Сколько... Скольких накрыло?
Шеф вздохнул.
– Случилось бы ночью, максимум - кошмары, тревожные состояния. Незначительный процент, конечно, получил бы свою дозу... А утром, между сном и бодрствованием... Знаешь, тут уже термин ввели - пограничная уязвимость...
– он помолчал.
– В общем, около семи тысяч.
Камил почувствовал, как твердеют желваки.
– Много.
– Много, - согласился шеф.
– По подсчетам оцепления, тысяч пять из накрытия уже вышли. Что хорошо, паника гонит их из эпицентра. "Психи", как ты выразился, принимают. Шестеро выбросились из окон... пока шестеро. С остальными придется разбираться вам. Оборудование уже на месте, эвакуаторы, спас-модули. Четыре жилых комплекса на четыре отряда. Лови карту. Твою зону ответственности я пометил.
Браслет мигнул зеленым.
– Принял, - сказал Камил.
Он поднял аэровер на эшелон, огибая парк с фонтанами и детским городком. Сзади к нему пристроился патрульный катер.
– Вот еще что, - сказал шеф, помедлив.
– Твоя Ирина... Я знаю, вы уже два года как расстались, и вас ничего не связывает...
– Уже ничего, - подтвердил Камил.
– Она переехала в "Ромашки" полгода назад.
– Учту. Отбой.
Аэровер нырнул вниз.
Широкий, необычно пустой желоб магистрали в полосах дорожной разметки уплыл вправо, открылись съезды стоянок, ограждения, крыши кое-как припаркованных аэротакси. На глазах у Камила черно-желтый, полосатый, как шмель, грейдер ковшом потеснил машины на тротуары, сбивая их вплотную друг к другу, вминая в стены домов. Лопнуло и осыпалось крошкой одно из кабинных стекол. За грейдером, перекрывая улицу, растянулась цепочка людей с прозрачными щитами и шоковыми дубинками в руках. Рядом, на яркой плитке небольшой площади застыли эвакуаторы,
Фургон с оборудованием для своей группы он заметил у вдрызг размолоченного павильона. У капота на пластиковом стульчике в окружении битого стекла и тряпок сидел, судя по комплекции, невозмутимый Пак и рассматривал в оптику этажи ближайшего комплекса. Что ж, похоже, будет весело.
Камил уже хотел посадить аэровер, как у борта возник человек в темно-синем комбинезоне "чрезвычайника" и скрестил руки, показывая, что здесь транспорт ставить нельзя. Пришлось снова подняться вверх. Свободных мест вокруг не было, под ковш грейдера не хотелось. Помедлив, Камил вернулся к магистрали и завел машину в зев подземной стоянки.
Едва он выбрался на улицу, звуки, отсекаемые до того колпаком аэровера, обрушились на него бурлящим потоком. Кто-то истошно кричал, рычал грейдер, скрежетал металл, трескался пластик, гудели компрессоры эвакуаторов, звонко стучало железо, множественным эхом отражаясь от стен, то наплывал, то отдалялся гул человеческих голосов, заикались информаторы, и над всем этим, перекрывая, звенел уверенный голос:
– Граждане! Сохраняйте спокойствие! Ситуация под контролем. Граждане...
Ноги сами ускорили шаг.
У оцепления он влетел в толпу. Здесь были и "психи", и техники, и патрульные с катера, зависшего на уровне второго этажа, и даже рвущийся в "Ромашки" житель. Оцепление никого не пускало.
– Не имею права, - объяснял молодой парень с осунувшимся лицом.
– Будут идентификаторы с допуском, тогда - пожалуйста.
В руке у него был сканер, противно пищавший отказом каждый раз, когда к нему подносили браслет.
Камил протянул свой.
– Мой допуск проверьте.
Сканер ткнулся в браслет плоским рыльцем. На визоре перемигнулись огоньки, парень уже приготовился сказать: "Нет, извините", как прибор у него в руке хрюкнул и весело позеленел.
– Э-э... Проходите. Вам можно.
– А нам к эвакуатору, - сунулся было один из "психов", - он же вот, за вами!
– Здесь накрытие, - устало произнес парень, который, видимо, объяснял это уже десятый или двадцатый раз.
– Я не могу без допуска.
Камил шагнул за оцепление, оставляя за спиной незадачливых спецов. Казалось бы, всего ничего - согласовать протоколы служб, но то ли нет времени, то ли нужного человека не случилось на месте. Ни хрена мы не готовы, подумал он. Из раза в раз.
Свернув за матовый полипласт ограды, он перебрался через наддутый барьерчик к эвакуатору. За стеклом кабины было пусто, пришлось обходить выпуклый оливковый борт.
– Эй, - Камил стукнул по листу обшивки костяшками пальцев, - живые есть?
Задняя стенка эвакуатора была откинута вверх, внутри поблескивали стеклом эвакокапсулы, в глубине белел пустой операционный стол с зависшим над ним полевым роботом, похожим на паука на толстой нити.
– Эй.
– Здесь мы.
Между бортом эвакуатора и полипластом ограды обнаружился небольшой закуток. Три "психа", расположившись на белых пластиковых стульях, пили из стаканчиков.