Пророк
Шрифт:
– Кого-кого, а чужих на территорию не пускают, ко мне сестра приезжала, ее дальше грибка не пустили.
– Списки бригады, наверное, давно чеченцам продали?
– Конечно, продали! Эти козлы, – имея в виду штабных офицеров, говорил Валера Смирнов, – что хочешь продадут. Может, даже и не большой чин продал, а писарь. Представляешь, свои продают! Уроды! Попался бы он мне там, в Чечне, всадил бы пулю в позвоночник – и весь разговор.
– Тут по-другому, там – проще.
Мужчины бежали, ровно сопя, как два паровоза на перегоне. От реки потянуло
– Давай тут искупаемся?
– Нельзя, из части заметят.
– Все и так знают, многие сюда бегают.
– Зачем подставлять своих, наша рота сегодня в наряде.
– Придется ребят уважить.
Мужчины перевалили через бугор и побежали, уже не пригибаясь. Лес уходил влево, между ним и грунтовой дорогой, повторявшей изгибы реки, пестрели огороды горожан. В конце восьмидесятых, когда разразился продовольственный кризис, городские власти отдали часть луга под огороды. Землю брали все, кто хотел. Жители Ельска обустроили небольшие участки по своему вкусу: кто обтянул делянку в пять соток колючей проволокой, кто вбил деревянные колышки. Некоторые возвели нечто наподобие тюремной зоны с высоким забором, усиленным колючей проволокой, вымазанной солидолом. К испохабленному пейзажу горожане привыкли, и он никого не раздражал, став неотъемлемой частью Ельска.
Воду для полива приходилось таскать на себе из реки. Для этого любители огородов на низком топком берегу возвели множество деревянных мостков. С них и черпали ведрами холодную воду Липы.
В раннее время в будний день на огородах никого не было видно.
– – Ребята говорили, уже клубника появилась, – сказал Слава, всматриваясь в растительность огородов. Но ничего съедобного на глаза не попалось, не станешь же выкапывать незрелую картошку?
– Говорят, что появилась, – неохотно согласился Валера.
Утоптанная до блеска тропинка вела к мосткам. Здесь сержанты купались не первый раз и, не сговариваясь, свернули с грунтовой дороги.
Такая пробежка на полтора километра в одну сторону для них была сущим пустяком. Бежали спецназовцы полуобнаженные, налегке, по утреннему холодку.
– Хорошо-то как! – воскликнул Слава, сбрасывая ботинки и снимая брюки, которые тут же забросил на куст ольхи.
Купались раздевшись донага. Ребята постояли на самом краю мостков, глядя в переливающуюся бликами чистую воду реки. Ближе к середине Липы блеснула крупная рыба.
– Ух ты! – крикнул Слава и тут же нырнул, словно хотел догнать язя.
Валера дождался, пока его приятель вынырнул метрах в двенадцати от него, так и не доплыв до середины, и тоже нырнул. Холодная вода бодрила, мгновенно снимала усталость. Сержанты кувыркались, ныряли, пока, наконец, не легли на спины, широко раскинув руки. Они не сопротивлялись сильному течению, которое сносило их к широкому плесу, разглядывали облака на небе.
Берег обрывом уходил в воду. Весь обрыв был источен, словно пулями, норами ласточкиных гнезд. Птицы вылетали оттуда с писком, кружились над купающимися парнями и исчезали, взвившись в небо.
– Облако на голую
– Какое? – отозвался Смирнов.
– Прямо над нами, белое, – Слава попытался поднять руку, чтобы указать на облако, но тут же стал погружаться в воду.
– Ни черта оно на женщину не похоже. Наверное, ты давно голых баб не видел. Сидим взаперти, как собаки в будке, только что не лаем, – Валерий Смирнов резко перевернулся на живот и, погрузившись в воду, оттолкнулся от дна, вынырнув чуть ли не по пояс. – Смотри, настоящая.
– Кто?
– Женщина по полю идет. Сюда идет. А мы с тобой голые.
– За водой направляется.
– Сейчас вылезем или еще поплаваем?
– Поздно вылезать.
Течение сносило спецназовцев, они боялись потерять из виду свою одежду, потому как над ними могли подшутить – спрятать ее куда-нибудь, а потом беги нагишом в часть.
– Сделаем вид, будто мы с тобой в плавках купаемся, – предложил Валера и тут же нырнул, показав небу белый, незагорелый зад., Слава выплыл на середину реки и осмотрелся.
Липа тут разливалась широко, по краям плеса росли кувшинки и белые лилии. Слава поплыл к цветам, решив сорвать несколько штук и бросить на мостки, когда на них ступит женщина.
– Может, она и ничего. Хотя вряд ли, если на огородах в такую рань копается. Молодые подобной работой не занимаются.
Он сорвал два цветка и осмотрелся. Женщина куда-то исчезла, куда, он не заметил. «Померещилась она нам, что ли? А может, свернула и к городу пошла?» Но такое расстояние за короткое время можно было преодолеть лишь бегом.
Слава сплюнул в воду, и ему захотелось закурить. Так, с двумя цветками в руке, он доплыл до мостков, взялся за них и, легко отжавшись, вскочил на влажные доски.
– И мне раскури, – с середины реки крикнул Смирнов.
Слава вытер руки о штанины, боясь замочить сигареты, аккуратно достал две штуки. Дурачась, вставил обе в рот и щелкнул зажигалкой.
– Чего тянешь? – крикнул Валерий, не понимая, что происходит с другом.
Тот стоял, окаменев, огонек от сигарет отделяло лишь несколько сантиметров. Слава напряженно смотрел куда-то за кусты, словно там происходило что-то судьбоносное, словно там сам Иоанн Креститель брел к реке зачерпнуть воды.
Прогремел выстрел. Слава рухнул на землю, выпустив из пальцев зажигалку. Левой рукой он все так же прикрывал пах.
Смирнов в несколько взмахов достиг мостков, не сообразив, что лучше всего нырнуть под воду. Он даже не успел взобраться на помост – пуля, выпущенная из кустов ольхи, вошла ему в шею. Еще живой, истекающий кровью Смирнов сполз в воду. Течение подхватило его и, плавно переворачивая, понесло к кувшинкам.
Кровь, смешанная с водой, тянулась за ним розовым шлейфом.
Караульный, видевший, как перебирались через забор Смирнов с Кухарчуком, услышал выстрелы. Если знаешь, что именно ты должен услышать, уловишь даже отголосок звука, даже раздробленное эхо. На этот раз никто не медлил, не переспрашивал.