Пророк
Шрифт:
– То-то, – сказал Паша.
Трясущимися руками заведующая открыла замок и, приговаривая «проходите, мальчики», впустила двух спецназовцев. Осмотрела улицу и с облегчением вздохнула: их однополчан нигде не было видно, если только те не замаскировались по привычке в близлежащих кустах.
– Проходите, – она провела их в зал ресторана, словно сержанты были самыми желанными гостями, которых ждали уже битую неделю, глаза проглядели. – Где желаете: у окна, в глубине, поближе к эстраде или у барной стойки? –
Она прекрасно понимала, что оказывать сопротивление бесполезно. Даже если она умудрится забежать в кабинет и по телефону вызвать милицию, то подмога прибудет слишком поздно.
Паша осмотрелся:
– Непорядок, мать, – сказал он, причем «мать» прозвучало не как часть ругательства, а как дань уважения немолодой женщине.
– Что такое, мальчики?
– Мы одни гулять не привыкли, запускай народ.
– Народ, он к шести-семи подтянется. Вы как раз перекусить успеете, у нас борщ свежий, лангеты, антрекоты.
– Водка у вас есть? – спросил Сапожников, недовольно оттопырив губу.
Глаза его говорили: «Пусть только не найдется!»
– И водочка холодненькая, и коньячок, и винишко, и шампунь.
– Хорошо, нам пива для начала, – он глянул на Сапожникова. – По три бутылки?
– По четыре, – произнес тот, потирая виски. – И салатика поклевать.
– Клубнички не хотите, мальчики?
– Мы не девочки без трусиков. Не хотим, – расплылся в добродушной улыбке Куницын, уса-живаясь за ближайший к сцене столик.
Когда заведующая находилась уже у перегородки, отделяющей кухню от зала, Сапожников крикнул ей в спину – крикнул, как выстрелил (заведующая даже вздрогнула):
– Стой!
В голове у бедной женщины уже промелькнула следующая в логическом ряду фраза: «Стрелять буду, стерва!»
Она повернулась, но вместо этой.непотребщины услышала ласковое:
– И водочки сразу подай, хозяйка.
На кухне заведующая смерила взглядом молодую соблазнительную официантку и сказала:
– Ты, Маша, пока спецназовцы тут, в зал не ходи.
– Пьяные пришли?
– Пока еще нет.
– Злые?
– Я сказала не ходи, спрячься где-нибудь! Я сама их обслужу, на меня они бросаться не станут, не с моим счастьем.
– Спасибо, Петровна, – Маша хихикнула, припала глазом к щели между портьерами.
Сержанты, положив береты на белую скатерть, чинно сидели в ожидании холодного пива.
Они напоминали пингвинов, вынырнувших у белой льдины.
Петровна расстаралась. За один раз на подносе она умудрилась принести и восемь бутылок холодного пива, и две бутылки ледяной водки, и две большие тарелки с мясным салатом.
– Вы бы, ребятки, борща для начала похлебали.
– Борщом только сырость
И они, забыв об обещании, данном друг другу на берегу реки, чокнулись пивными бутылками и, не отрываясь, выпили по первой прямо из горлышка. Пустые бутылки тут же механически поставили под стол.
– Ой, хорошо! – сказал Куницын, доставая мятую пачку с сигаретами и бросая ее на стол. – Хозяйка, а музыка какая у тебя есть?
– Конечно, хорошая, ребята!
По вечерам в ресторане играла «живая» музыка, в другое же время для развлечения посетителей использовали три набора кассет: так называемую «военную музыку», песни для «братвы» и для гостей с Кавказа. Военные были завсегдатаями ресторана, поэтому вкусы этой публики Петровна знала как свои собственные.
Она зашла за портьеру и прошептала:
– Маша, «Комбата» ставь.
Загремела музыка, запел Коля Расторгуев.
Спецназовцы напряглись, но, лишь заслышали знакомое «Комбат, е комбат», тут же просветлели лицами.
Руки сами потянулись к водке:
– За нашего майора.
– Давай, – сказал Куницын.
На этот раз о культуре пития вспомнили вовремя: водку налили в бокалы для минералки, большие и пузатые, в них вмещалось по триста пятьдесят граммов. Чокнулись, выпили. Поклевали салат, затем принялись вымакивать хлебом сметану. Тут подоспели и мясные блюда.
– Хорошая музыка, душевная. Молодец, мать, наш человек, – сказал Паша Куницын, поглаживая медали, словно хотел, чтобы они приросли к груди и не бряцали.
Заведующая рестораном стояла у эстрады, любовно глядя на спецназовцев.
– Ты, мать, не сомневайся, деньги у нас есть. Нам за командировку заплатили на всю катушку, ты не беспокойся. Но лучше мы сразу заплатим, – Куницын сунул руку в тот карман, куда отложил мелочь, выгреб все деньги и вывалил на стол.
Петровна, откровенно говоря, не знала, сколько с них взять. На всякий случай, она взяла еще за две бутылки водки и за два антрекота. Сдачу подвинула к Куницыну. Тот взглянул на нее так, словно взглядом хотел сказать: «Ты че, мать, спецназовцев не уважаешь? Гусары сдачу не берут».
Деньги так и остались лежать на столе.
– Уважает, – сказал Сапожников, смахивая пену с усов, и глянул на улицу.
Хотелось чего-то большего, иной жизни. Ресторанный персонал уже лежал у их ног. Вроде и поели, и выпили, но на душе все равно было противно.
Куницын и Сапожников даже не заметили, как ресторан наполнился людьми. Оживились же они, когда за соседним столиком раздались женские голоса и веселый призывный смех. Сержанты, как два охотничьих пса, повернули головы в направлении добычи, их ноздри затрепетали.