Пророк
Шрифт:
– Ну что ж, приступим, - сказал он Карлу, беря вилку. Они приступили к еде.
– Итак... э-э... расскажи мне о себе. О своих занятиях живописью.
Карл нахмурил брови, формулируя ответ.
– Я только что закончил обложку для журнала. Мне неплохо заплатили. Может, я сумею продержаться до завершения следующей работы.
– А что за работа?
– Ну... один мой друг руководит авангардистским театром. Он хочет, чтобы я сделал декорации к спектаклю.
– М-м... звучит интересно.
– Я не знаю, сумею ли удовлетворить его требования. Я сейчас
– Думаешь возвращаться в школу?
– Зачем?
– Ну, если ты потерял направление, это может помочь. Карл немного подумал, потом отрицательно потряс головой.
– Нет. Школа не поможет.
Джон заговорил с назидательными отеческими интонациями, хотя сразу почувствовал, что этого не следует делать.
– Знаешь, может, имеет смысл отточить свое мастерство, усовершенствовать профессиональные навыки.
– Зачем?
Джон откинулся на спинку стула, поднял руки и дал ответ, который казался ему совершенно очевидным:
– Тогда ты сможешь зарабатывать себе на жизнь. Карл все так же серьезно спросил:
– Зачем?
"Чтобы не быть тунеядцем", - подумал Джон. Он не хотел ввязываться в какой-либо принципиальный спор и поэтому попытался выразить свою мысль помягче.
– Ну, наверное, я держусь того старомодного представления, что смысл жизни заключается в том, чтобы поставить перед собой цель, много трудиться и в конце концов сформировать себя как личность.
Карл просто продолжал смотреть в свою миску с салатом.
– Но... я не могу рисовать так. У меня просто все время выходит не то, что надо... нечто бессодержательное. Этого недостаточно.
– Достаточно просто начать. Подумай сначала об этом, а потом ты уже сможешь подумать и обо всем остальном.
– Атмосфера становилась напряженной. Пора сделать паузу.
– Эй! Я забыл про свой салат. Сейчас вернусь.
Джон встал и направился к стойке с салатами. Черт! Как-то все неладно получается. Похоже, Карл не способен вести простую, незамысловатую, ни к чему не обязывающую беседу, за которой вечер прошел бы более приятно. Паренек встревожен, растерян, подавлен, не уверен в себе... естественный плод неудачного, распавшегося брака. Джон мысленно потрепал себя по плечу. "Ну-ну, Джон, ты должен гордиться". Что ж, может, стоит пойти дальше и позволить Карлу задать какой-нибудь страшно сложный вопрос. Может, они смогут выбрать действительно сложную тему и обсудить ее, по-настоящему глубоко разобраться в ней, - пока не начнут разборки друг с другом.
"Что ж, Джон, тогда поговори о своих убеждениях. Пожалуйста..." Он подошел к стойке с холодными закусками, взял тарелку и начал помешивать салат-латук в большой миске.
"Интересно, чувствовал ли себя Папа когда-нибудь так же в общении со мной?
– Потом Джон внутренне рассмеялся.
– Бог мой. Я это серьезно?"
– Энни...
Едва услышав этот голос, Джон понял, что слышит его нефизическим слухом. После нескольких идиотских случаев с галлюцинациями
Там, возле раздаточного окошка, одиноко стояла Рэйчел, с отсутствующим видом просматривая чеки. Джон слышал ее плач, хотя внешне она оставалась спокойной.
С самым непринужденным видом он положил на тарелку немного спаржевой капусты и огурцов.
– Энни...
– Джон снова бросил быстрый взгляд в сторону кухни. Может, на сей раз он увидит печаль на лице девушки. Она вытерла глаза. Вероятно, подкатили настоящие слезы.
Джон взял немного брюссельской капусты и нарезанного тонкими кружочками лука. "Хм... триста сексуальных контактов, и никаких презервативов... и я оказался прав. Каким-то образом я знал это".
Он снова посмотрел на Рэйчел. Она положила чек в карман и подхватила поднос с обедом для очередного клиента. Если Джону не показалось, девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. За ней в глубине помещения сгустилась неестественная тьма - черные тени, внушающие жутковатое, мрачное чувство.
Но... нет. Все это ему просто мерещится. Он положил на тарелку несколько крохотных помидорчиков, добавил несколько гренков, несколько кусочков бекона и полную ложку малокалорийного итальянского соуса, а потом направился обратно к своему столику.
Он снова увидел Рэйчел; теперь она обслуживала столик в противоположном конце зала.
Глубокая печаль. Не прошенная. Неожиданная. Джон остановился посмотреть на девушку и внезапно почувствовал ее боль, как если бы у них было одно сердце на двоих. Она страдала. Он просто знал это - и теперь страдал тоже.
"Ладно, теперь приди в себя, хорошего понемногу. Я ничего не чувствую. Я ничего не слышал на самом деле. Все прошло, все в порядке, все кончилось".
Он отвел взгляд в сторону, прямо на свой столик, за которым Карл с угрюмым видом продолжал жевать салат.
"Мне надо справиться с этим. Я не буду обращать на это внимания и останусь здравомыслящим, хладнокровным профессионалом".
Но печаль не покидала его сердце, печаль острая и мучительная - и к тому времени, когда Джон дошел до своего столика и сел, он уже был готов залиться слезами.
"А ну-ка, Баррет, выброси все это из головы. Возьми себя в руки, дружище, возьми себя в руки. Представь, что ты сидишь перед камерой".
Должно быть, Карл заметил написанную на лице отца тревогу. Он внимательно смотрел на Джона.
Джон вытер глаза и объяснил:
– Слишком много перца.
– Ты плачешь?
– Карл был так близок к истине, что Джон просто не поверил своим ушам.
– Нет, я не плачу.
– Он вымученно усмехнулся.
– Ох, уж этот стручковый перец.
Довольно. Джон вытащил носовой платок, высморкался, вытер глаза и овладел собой. Он сунул платок в карман и ткнул вилкой в салат. Из-под вилки в сторону вылетел помидорчик и запрыгал по полу. Карл внимательно смотрел на отца. Джон физически ощущал на себе его внимательный взгляд. Он был взвинчен и находился на грани срыва.