Пророк
Шрифт:
– Когда губернатор толкнул ту большую речь? На прошлой неделе... м-м-м...
– Если быть точным, в прошлую среду, - пришел на помощь Джон.
– Да, в прошлую среду... Только в прошлую среду губернатор делает грандиозное признание, говорит, что
ничего не знал об аборте, не хотел знать и до сих пор не хочет знать... Бен снова выругался.
– Ты знаешь, сколько его комитет отвалил нам за рекламу на нашем канале? Жуткие деньги! Он изо всех сил старается утрясти дело, а мы делаем все возможное, чтобы УГОДИТЬ ему тебе это известно?
– Да, сэр.
– Мы даем в эфир эти... как их
Бен плюхнулся в свое кресло и свирепо уставился на видеокассеты, лежащие на столе.
– И виной всему ты, так ведь? А?
– Улыбка чуть тронула уголки его губ. Слэйтер бежит, верно? Он пытается нанести тебе сокрушительный удар и торопится рассказать все первым.
– Полагаю, именно это он и делает. Бен взглянул мимо Джона в отдел.
– И никто не жалуется. Никто не задает вопросов. Никто не удивляется. "В чем дело с этими врачами - они что, идиоты?" Более того, я даже не слышал, чтобы кто-нибудь сказал: "А зачем, собственно, он все это нам рассказывает? Кто его спрашивал об этом?" - Бен хихикнул и потряс головой.
– Нет, он бежит бежит со спущенными штанами и непременно в них запутается, если не будет осторожным.
– Насколько я понимаю, вы берете сюжет?
– спросил Джон.
Улыбка начала медленно, постепенно сползать с лица Бена и наконец исчезла окончательно. Он снова посмотрел в отдел через стеклянную перегородку.
– Джон, я бы хотел жить легко и просто. Я бы хотел выйти туда и сказать всем: "Это случилось, так давайте же сообщим об этом" - но даю голову на отсечение, действующие ныне правила изменятся прежде, чем я успею договорить.
Джон ожидал подобного ответа.
– Что ж... материал все равно выйдет в свет так или иначе. Я просто подумал, вам будет интересно с ним ознакомиться.
Бен помолчал, накапливая энергию для очередного взрыва ярости, а потом разразился бранью.
– Это безумие! Это сенсация, громкая сенсация - практически скандал, и... и самое удивительное, что это никому ненужно!
– Это Истина.
– Но разве это новости?
– Новости, Бен, и вы сами это понимаете!
Бен не раздражался и не злился на Джона, но все равно невольно повысил голос, изливая на Джона переполнявшие его чувства.
– А наша бухгалтерия понимает это? Лорен Харрис это понимает? Они с губернатором друзья, не забывай! А как насчет Тины Льюис и всех тех сотрудников отдела, которые аплодировали, когда выступал губернатор, а? Они это понимают?
Джон оперся о стол и наклонился к Бену.
– Бен, бедная темнокожая девушка умерла, потому что... Бен вскочил с кресла в приступе ярости.
– Я не идиот, мистер! У меня есть глаза, у меня есть уши и, надеюсь, у меня все еще есть мозги!
– Он ткнул пальцем за плечо Джона.
– Закрой дверь, не хочу, чтобы все эти уши слышали наш разговор...
Джон закрыл дверь.
– Джон,
– Он немного успокоился, и его гнев сменился унылым сожалением.
– Мы говорим... Новости... Шестой канал... Бизнес, объективность, система, на которую все мы работаем, вместе с боссами, банковскими чеками, нашей политикой, и...
– Бен выбросил руки вверх.
– Да зачем я все это говорю тебе? Ты с Брюверами уже однажды прошел через это уверен, ты не забыл.
– Именно поэтому, осмелюсь сказать, я считаю, что вы в долгу передо мной, Бен. И не только передо мной. Вы в долгу перед Брюверами. Эти люди однажды поверили нам, а мы их здорово подвели. Мы в долгу перед ними. И должны расплатиться Истиной.
Бен уставился в стену - просто чтобы не смотреть Джону в глаза, пока он оценивает ситуацию. Это не заняло много времени. Он повернулся, еще раз взглянул на бумаги и видеокассеты на столе и спокойно сказал:
– Я посмотрю, что тут можно сделать.
Джон кивнул. Он понимал границы возможностей Бена.
– Меня это вполне устраивает, Бен. Бен поднял палец.
– При одном условии...
– Каком?
Бен вздохнул, вынужденно отступая к старой аксиоме, принятой в средствах массовой информации:
– Мы по-прежнему должны оставаться на стороне губернатора.
Джон ожидал услышать нечто подобное, но слова Бена не особо понравились ему.
– Как будто мы не выслушали сторону губернатора.
– М-м-м... Ему придется ответить на некоторые особые выпады, например, на предположение, что он косвенно виноват в смерти молодой девушки - возможно, в смерти нескольких девушек; что политика для него важнее собственной дочери; что, может быть, он заботится о женщинах не так сильно, как утверждают его гладкие рекламные ролики; что он умный, но наглый лжец. Джон, из твоего сюжета будут сделаны самые разные неприятные умозаключения. Губернатор должен получить возможность ответить на каждое из них и на все вместе... если он собирается вести честную игру.
Джон неохотно согласился:
– Если мы собираемся вести честную игру, по правилам, то, полагаю, вы правы.
– Но я позвоню ему. Проклинай меня, если хочешь, но я намерен хоть в какой-то мере контролировать ситуацию. Я хочу сам выслушать губернатора, прежде чем лезть на рожон и уж определенно прежде чем позволить тебе навлечь на нас гнев начальства.
Джон несколько мгновений обдумывал слова Бена, потом согласно кивнул и закончил разговор:
– Тогда я возвращаюсь к работе над пятичасовым выпуском. Спасибо, что уделили мне время и внимание, Бен.
– Не стоит благодарности. Просто постарайся не злоупотреблять этим.
В этот момент Лесли Олбрайт и детектив Боб Хендерсон сидели в просмотровом зале студии - небольшом конференц-зале, где заказчики рекламы могли просмотреть свои рекламные ролики, одобрить или не одобрить их, поторговаться и заключить сделку. Лесли сумела найти время, когда просмотровый зал был свободен, и предпочла использовать его вместо стеклянных кабинок в редакторском отделе, где сотрудники - да и любой желающий - могли увидеть, что именно они просматривают.