Пророк

Перетти Фрэнк

– Да ну тебя!

– И все это я делаю исключительно для телезрителей!

– Ладно. Конечно, они хотят видеть тебя, но мне бы хотелось иметь тебя в качестве отца.
– Он поднял банку с пивом и провозгласил тост: - Да здравствуют принципиальные перемены!

Джон покачал головой.

– Что ж, будем упорно стремиться к цели. Будем жать изо всех сил.

– Так жми же на кнопку "пуск". Давай просмотрим запись.

– Поехали.

Джон нажал на "пуск", и кассета из Мидуэстернского университета закрутилась. Том Кэри, репортер местной телекомпании и старый приятель Джона, отправил пленку через Федеральную транспортную

службу, и ближе к вечеру она легла на стол Джона. Он не стал вскрывать посылку на работе, но спрятал ее в дипломат, закончил работу над пятичасовым выпуском, закончил работу над семичасовым выпуском, а потом благополучно отправился домой.

На экране появилась Шэннон Дюплиес, взятая близким планом, как обычно при интервью: она смотрит в сторону, лицо ее слабо освещено галогеновой лампой, к блузке прицеплен маленький черный микрофон.

– 0'кей, - раздался голос Тома Кэри за кадром, - вот интервью с Шэннон Дюплиес. 2 часа 45 минут пополудни, 9 октября 1991 года. Это для тебя, старина Джон.

Шэннон посмотрела в камеру и благожелательно улыбнулась, хотя явно нервничала.

Потом Тому пришла на ум еще одна мысль:

– Да, Джон...
– Он просунул голову между Шэннон и камерой, и хотя лицо его получилось в кадре несколько расплывчато, не узнать большие очки и всклокоченную черную шевелюру было невозможно.
– Привет, это я. Послушай, мы можем отснять интервью в двух вариантах на твой выбор. Шэннон говорит, что готова показать свое лицо, поскольку ей нечего скрывать, но мы потом еще раз запишем ключевые моменты интервью с силуэтом Шэннон - на случай, если ты предпочтешь такой вариант.
– Он исчез из кадра и начал интервью.

– Итак, Шэннон, - раздался его голос, - для начала расскажи нам немного о себе.

Девушка перевела взгляд с камеры на Тома и представилась:

– Меня зовут Шэннон Дюплиес, мне девятнадцать лет, и сейчас я учусь в Мидуэстернском университете...

"Здорово!
– подумал Джон.
– Убойный материал. Настоящая сенсация, рассказ из уст очевидца. Какой сюжет!

– если только он когда-нибудь таковым станет".

Зазвонил телефон.

– Ох, - сказал Джон, нажимая кнопку "пауза".
– Ну же, Лесли, только не говори мне, что ты не смогла договориться с Брюверами...

Джон стремительно прошагал к кухонной стойке и схватил трубку.

– Джон Баррет слушает.

– Джон, это Чарли Мэннинг.

Отлично! Чарли Мэннинг, друг Джона, имеющий связи в администрации губернатора!

– Привет, Чарли. Узнал что-нибудь?

– Джон, у меня тут сложилась неслабая версия. Как тебе понравится следующее? Перед самым началом избирательной кампании у губернатора было два помощника. Один - Мартин Дэвин, а другой - пожилой парень по имени Эд Лэйк. Лэйк исполнял обязанности главы администрации в течение первого срока пребывания Слэйтера на посту губернатора, - до тех пор, пока на сцене не появился Дэвин в качестве первого помощника губернатора, после чего началась неразбериха с субординацией. Эти двое не смогли договориться насчет того, кто из них является первым помощником, а кто - главой администрации и какие вообще полномочия предполагают первая и вторая должности; а потом этот тип, Дэвин, начал обращаться непосредственно к губернатору через голову Лэйка. Некоторые люди из администрации говорят, что какое-то время они смертельно враждовали.

Так или иначе, наконец обстановка обострилась до предела, и Лэйка уволили. И обрати внимание

на следующий момент:

он ушел с работы в понедельник после первого предвыборного митинга губернатора.

Джон мгновенно уловил связь.

– В понедельник после митинга... Именно в тот день Папа получил пленку.

– Из слов работников администрации явствует, что Лэйк и Дэвин всегда играли друг с другом в политические игры. Мне так думается, Лэйк отдал пленку твоему отцу просто для того, чтобы навредить Мартину Дэвину.

– А где Лэйк сейчас?

– Уехал. Покинул город - чтобы начать жизнь пенсионера, насколько я понял. Возможно, он гостит у своей сестры на Аляске или живет в своем зимнем доме во Флориде, одно из двух. А возможно, находится еще в каком-то месте, нам неизвестном.

– Спасибо, Чарли.

– Это немного, я понимаю.

– Это нам поможет. Мы займемся твоей версией.

29

Видео. Черно-белый кадр из старого телевизионного шоу: красивый доктор и озорная медсестра с конским хвостом.

Голос за кадром: "Я не доктор, но играл доктора в теле-шоу..."

Видео. Черно-белый кадр расплывается и исчезает, уступая место другому: пожилой доктор, окруженный оборванными ребятишками с блестящими глазами.

Голос за кадром: "... и роль доктора Харригана в классическом фильме "Ангелы в белом" была одной из самых моих памятных ролей".

Новый кадр, современная цветная пленка. Теодор Паккард, известный седовласый актер театра и кино, в безупречно скроенном костюме, ставит толстый том на полку заставленного книгами стеллажа, закрывающего всю стену за ним. Он смотрит в камеру мудрым взглядом.

"Прочувствовав и пережив в качестве актера всю драму современной медицины, я ежедневно вспоминаю о том...
– Не переставая говорить, Пакард подходит к своему столу и садится на угол. За ним на столе виден микроскоп, а на другой стене - цветные анатомические таблицы.
– ...что не так много лет назад женщины, свободные граждане нашей страны, принуждаемые законами и невежеством общества, вынуждены были прибегать к неслыханным, отчаянным мерам в попытке устранить кризис - нежелательную беременность.
– Он поворачивает голову в сторону и смотрит прямо в объектив другой камеры, которая берет его крупным планом.
– Сегодня, благодаря дальновидным людям, таким, как губернатор Слэйтер, это страшное время подходит к концу, и я счастлив сообщить вам, что ваш губернатор по-прежнему делает все, чтобы в нашем штате аборты стали не только легальными, но и доступными, а самое главное - безопасными. Губернатор Слэйтер заботится о женщинах. Он будет бороться за женщин и их право на частную жизнь...
– Голос Паккарда приобретает особенно мягкий и сострадательный тон.
– ...и всегда боролся - даже ценой личных жертв.
– Он встает со стола и идет на третью камеру; на заднем плане великолепный кабинет, полный книг.

– Я надеюсь, вы разделите мечту Хирама Слэйтера и в ноябре проголосуете по велению своего сердца".

Изображение медленно расплывается; в кадре, на небесно-голубом фоне, снятая в замедленном движении, появляется молодая мать в свободном белом одеянии, которая поднимает розового младенца и прижимает к груди. Мягкий, нежный женский голос за кадром: "Чтобы мы могли решать, стоит ли... и когда... без всякого страха".

Стоп- кадр. Поверх изображения матери с ребенком появляются слова, написанные изящным кружевным шрифтом: "Хирам Слэйтер заботится о женщинах".