Пронзенное сердце
Шрифт:
Пока Гарри жевал и сосал кожу, девушка шагала с ним по стене. Когда же он успокоился, она крепче обняла его и вздохнула, глядя на мерцающие звезды. Николас отсутствовал так долго, что ей начало казаться, будто он специально затягивает свое возвращение из-за того, что она в Хоуксмуре. Она очень скучала, хотя и боялась встречи.
Эмилин понимала, что ситуация в долине сложна, что страсть короля Джона к мести может лишь ухудшить положение и оттянуть еще на несколько недель возвращение Николаев. Несколько недель одиночества
Недавно, когда дамы сидели в комнате леди Джулиан, она сказала, что Николаев отлучили от церкви. Эмилин восприняла это с неподдельным ужасом, поскольку отлучение считалось несмываемым позором. Если душа лишалась покровительства церкви, то она не могла уже надеяться на спасение и оказывалась незащищенной перед силами дьявола. А для рыцаря смерть всегда не за горами особенно сейчас, когда в стране такая неразбериха.
На руках у сестры Гарри внезапно запел своим тоненьким некрепким голоском, и Эмилин невольно рассмеялась, услышав простые слова песенки. Ветер трепал кудри малыша, а заодно и прядку ее волос, выбившихся из-под капюшона.
Неожиданно за спиной раздался звук шагов.
— Это что такое? Два новых часовых? Ну, теперь уж наши враги должны быть начеку!
Услышав низкий голос, Эмилин резко повернулась и едва не лишилась чувств от неожиданности.
Николас приблизился. Эмилин стояла на месте, пытаясь унять биение сердца.
— Миледи, — пробормотал он, откидывая капюшон своего темного плаща. Прохладный ветер донес до Эмилин запах дыма и лошадей и взъерошил его волосы. Он стоял на расстоянии всего лишь вытянутой руки от нее.
Эмилин отодвинула голову Гарри от своего лица.
— Приветствую вас, милорд! — сдержанно произнесла она. — Я не знала, что вы уже вернулись.
— Мы приехали уже после того, как стемнело.
— Значит, вы сюда ненадолго, как обычно?
— Я вернулся, миледи, — спокойно и негромко произнес Николас. — Навсегда.
Ее сердце застучало еще сильнее. Хотя она горько жалела о тех злых и неосторожных словах, которые успела ему наговорить, обида за его предательство моментально вернулась, острая, словно нож, приставленный к груди. Густой, как мед, низкий голос, такой знакомый, казалось, ее душе.
Сердце билось, словно глупая курица, дышать стало трудно. Его голос, черты осунувшегося липа, спокойное внимательное выражение глаз, казалось, приобрели какую-то власть над ней, вызывая в душе одновременно чувства боли и удовольствия. Она ощущала себя одновременно и счастливой, и несчастной, и смущенной.
Глядя на Николаса при свете луны, Эмилин решала, откажется ли он от их клятвы. Ведь при желании тайный брак так легко расторгнуть.
— Ну, миледи, — наконец произнес
— Милорд… — она сделала шаг вперед, желая задержать его, сказать ему что-то, и в то же время боясь, что снова возникнут сложности. — Вы видели Мэйзри и Элрика? Как они?
Барон кивнул.
— У них все в порядке, хотя Уайтхоук угрожал им, как и многим другим.
— Вы поэтому так долго не возвращались? Николас, не отрываясь, смотрел на нее. Полная луна освещала его голову так, словно над ним сиял нимб. Гарри хныкал на руках, и Эмилин старалась укачать его, одновременно разговаривая с бароном.
— Да, именно поэтому я уехал и отсутствовал так долго. Аббат попросил меня стать лагерем в долине ради безопасности крестьян — до тех пор, пока архиепископ не пришлет своего эмиссара.
Николас казался спокойным и уравновешенным — без того напряжения и злобы, которых Эмилин ожидала от барона. Ветер капризно играл его волосами, но он продолжал неотрывно смотреть на нее. Стоя здесь в ярком свете луны, без доспехов, небритый, с развевающимися волосами, он сейчас был Черным Шипом, а не бароном.
— Так епископские посланники прибыли?
— Да, но добирались они очень долго. Уайтхоук уехал прежде, чем они появились.
— Значит, ничего не улажено?
— Сейчас настал хоть какой-то мир, пусть лишь потому, что Уайтхоук отсутствует. Приближается зима, архиепископ больше никого не пошлет на север, а Уайтхоук отказывается ехать в Йорк.
— Когда спор уладится и, разумеется, в пользу монастыря, согласится ли ваш отец с решением?
— Когда он узнает, что беззаконие и тирания не добыли ему того, к чему он так стремился? Не знаю, — барон пожал плечами. — Скорее всего, он просто направит свою ярость на что-нибудь другое. — Николас колебался, будто хотел сказать что-то еще.
Гарри расплакался всерьез, и Эмилин принялась качать и успокаивать его.
— Что его так беспокоит? — раздраженно спросил Николас.
— Зубы иногда режутся очень болезненно. А что говорит король о действиях Уайтхоука?
— Король передал дело в суд и с тех пор больше ничего не предпринял. Сейчас, когда вмешался архиепископ, только он сможет уладить дело. Если мирное разрешение вообще возможно?; — добавил он, слегка повышая голос, чтобы быть услышанным за детским плачем.
Гарри издал истошный вопль, и Эмилин принялась укачивать его, вконец измученная. Локон совсем выбился из-под капюшона и упал на глаза. Она раздраженно попыталась сдуть его.
Николас дотронулся до головы мальчика. Светлые мягкие кудри ласкали пальцы. На минуту ребенок замолчал, уставившись на нового человека.
— Уже холодно. Что, черт возьми, вы оба тут делаете в темноте?
— Гарри не спит, милорд, — ответила Эмилин. — Ночные прогулки иногда действуют успокоительно.