Проклятый город
Шрифт:
И тут, словно ожидавший его пробуждения, запищал мобильник.
— Вовремя ты дал деру, — не тратя время на приветствия, произнес Андрей Ефимович Волоков. — Контора твоя перестала существовать. Неизвестные бахнули по ней из heavy fist. [36] Жертв нет. Гости твои успели смотаться.
— Слава богу! — прохрипел Игорь Дмитриевич и, откашлявшись, сказал: — Мне очень жаль. Я возмещу ущерб, как только встану на ноги.
— Береги себя. И не забывай корешей.
36
«Тяжелый кулак» (англ.).
Андрей Ефимович отключился, а Снегин,
МЦИМ действительно стрелял по воробьям из пушек, но беда заключалась в том, что хотя сами воробьи оставались целы, все вокруг них валилось и рушилось. Эвелина, Эвридика, Радов со своими курсантами, Патрик Грэм… И черт дернул этого самоуверенного писаку бродить по Питеру где ни попадя!
Интересно, в силах ли осталось их с МЦИМом соглашение, подумал Игорь Дмитриевич, припоминая, как некогда один из мцимовских переговорщиков нажил его интеллектуальным террористом. Terror — по-латински страх, ужас, хотя римляне предпочитали слово «timor». Таким образом, его окрестили интеллектуальным устрашителем — не так уж плохо, если вдуматься! И если в Стокгольме он не обнаружит на счету обещанную сумму, то, как бог свят, напомнит здешним метазоологам о своем существовании! Интеллектуальный террорист тем и отличается от обычного, что в состоянии испортить жизнь оппоненту, находясь на другом краю света. Правда, саму жизнь он отнять не в состоянии, но даже самый заклятый враг не посмел бы обвинить Игоря Дмитриевича в кровожадности. У него другие методы, в основе которых лежит обладание необходимой информацией. Кстати, надо будет узнать, не раскаркал ли радовский интеллектуал вожделенные файлы из Пархестова ноутбука…
Обдумывая ходы, которые заставят мцимовцев компенсировать ему бегство с родины и потерю любимой берлоги, Снегин не испытывал к ним ненависти, несмотря на все то горе, которое они причинили ему и его близким. Подобно тибетским мудрецам, он полагал, что, ненавидя зло, следует жалеть его носителей, которые сами становятся его первыми жертвами… Такой взгляд на происходящее избавлял Игоря Дмитриевича от ненависти к какому-то конкретному мцимовцу и не позволял жажде мести — а мстить ему было за кого! — разъедать душу, подобно тому как ржавь разъедает железо.
Нет, он решительно запрещал себе помышлять о мести, сознавая, что МЦИМ — всего лишь одно из уродливых порождений несовершенного мира. Изначальное зло, причина всех бед коренилась в гибельной для человеческой цивилизации тенденции создания все новых и новых материальных благ при постоянном сокращении духовных потребностей.
Статуи, созданные Фидием и Праксителем, в солнечно-цветущей Элладе, являлись идеалом, приблизиться к которому удалось разве что Микеланджело Буанаротти. Рубенс, Тициан, Веронезе так и остались непревзойденными живописцами. За невостребованностью обществом, океан человеков не рождал больше жемчужин масштаба Пушкина, Шекспира и Гете, Бетховена, Чайковского, Баха. Художники и музыканты, скульпторы, поэты и писатели выродились в ярмарочных шутов, припаскуднейше кривлявшихся на потеху невзыскательной, скверно воспитанной, скудоумной публики. Стоит ли удивляться тому, что дебилизация человечества приводит к возникновению МЦИМов всех сортов и размеров? Лежачему больному трудно уберечься от пролежней, а в гниющем мясе неизбежно заводятся опарыши.
Опарыши, которых любят рыбы… Которых ловят рыбаки… Лучшими из которых являются, безусловно, ихтиандры, поминать о которых в Питере считается дурным тоном… Неужели правы футурологи, утверждавшие, что человечество сменит новая, выведенная проклятыми метазоологами, раса ихтиандров?..
Пялясь в темноту за окнами автобуса, Снегин видел проносящиеся мимо выморочные поселки, жизнь в которых чуть теплилась, и душа его полнилась страхом. Статистика, согласно которой вымирала не только Россия, но и все человечество, не впечатляла, пока не посмотришь на карту или не выглянешь в окно автобуса.
— Что ты бормочешь? Никак, молишься? — спросила Эвелина.
— Так точно! — подтвердил Снегин. — Читаю специальную молитву, которую принято произносить перед тем, как пересечь границу Финляндии.
— Так я тебе и поверила! Разыгрываешь меня, за дурочку держишь! Пользуешься тем, что я твоего языка не знаю! — притворно обиделась Эвелина.
— Грех не попользоваться девичьей наивностью, — ляпнул Снегин и внутренне ахнул. Но нет, пронесли угодники, Ева улыбалась.
37
Н. А. Некрасов.
И тогда он, кое-что вспомнив, полез в карман решетниковской куртки и вытащил оттуда маленькую, но безумно дорогую коробочку, приобретенную им на автовокзале в каком-то, надобно думать, помрачении рассудка.
— Благородный, несколько загадочный аромат духов «Ля-тра-те», несомненно, понравится молодым привлекательным женщинам. Особую интимность этим удивительным духам придают живые, волнующие запахи амбры, смолы олибанум и цветков армарелии, — произнес Игорь Дмитриевич, вручая Эвелине золотисто-алую коробочку.
— Ой! — сказала она, и в этот момент автобус остановился.
— Торфяновка, — проворчал кто-то за спиной Онегина. — Таможня, их мать! Граница, их в жопу!
— Caesarem vehis Caesarisque fortunam, [38] — пробормотал Снегин, глядя в спину вылезавшего из автобуса шофера.
— Опять молитва? — улыбнулась Эвелина.
«Похоже, она не сознает, что, если Щелкунчик напахал с идентификационными картами или мцимовцы оставили на ней свои метки, у нас будут оч-чень большие неприятности», — подумал Игорь Дмитриевич. Скрестил на всякий случай пальцы и пробормотал:
38
Цезаря везешь и его судьбу (лат.) — Ободряющие слова Юлия Цезаря, обращенные, по преданию, к кормчему, испугавшемуся бури и пытавшемуся изменить ранее намеченный курс судна.
— Святые угодники земли Русской, не выдайте!
— Терпение, — тихо, но внятно сказала Эвелина, кладя ладонь на руку Снегина. — Иногда нам не остается ничего другого. Обычно нам нравится обманывать себя и думать, будто мы управляем станком, который ткет будущее. Но порой не вредно сознавать, что на педаль этого станка нажимает нога судьбы.
— Лихо! — искренне восхитился Снегин, протягивая мордатому таможеннику типовые бланки деклараций и идентификационные карты, сработанные Щелкунчиком. За свою он почти не опасался — она была сделана давно и добротно. Однако карту Евы Щелкунчик сотворил впопыхах, и хотя был он непревзойденным мастером своего дела, и на старуху бывает проруха. К тому же если на Еве были электронные метки и где-то поблизости от пропускного пункта мцимовцы установили чувствительные датчики…
Эвелина поднесла к лицу плоский флакончик с духами, и Снегин уловил странно томный аромат. И совсем не к месту ему вспомнилось изречение Джеральда Даррелла, около ста лет назад писавшего: «Мы получили в наследство невыразимо прекрасный и многообразный сад, но. беда в том, что мы никудышные садовники. Мы не позаботились о том, чтобы усвоить основные правила садоводства. С пренебрежением относясь к своему саду, мы готовим себе в недалеком будущем мировую катастрофу, не хуже атомной войны, причем делаем это с благодушным самодовольством малолетнего идиота, стригущего ножницами картину Рембрандта».