Проклятый город

Гарднер Эрл Стенли

Впереди, на перекрестке Джоки-стрит и Ривер-роуд, сиял дуговой фонарь, под который из тьмы выступил патрульный коп. Доминик тоже увидел полицейского, вильнул на другую сторону. Полицейский за ним. Доминик бросился к центру улицы, развернулся… и остановился.

Первым до него добежал МакБрайд:

— Подними руки, парень!

— Я… я…

— И помолчи. Зелоу, это вы? Обыщите его. Скорее всего, на нем ничего, но на всякий случай…

Патрульный Зелоу быстро обхлопал парня:

—

Чистый, кэп.

МакБрайд вытащил наручники и защелкнул руки Доминика за спиной. После этого засунул пистолет в карман. Доминик дрожал от возбуждения и от холода. В спешке он не захватил пальто.

— Зелоу, сходи в «Неаполь» да прихвати эту греческую птичку, Василиакоса. Доставь его ко мне в управление. Свою птичку я в такси доставлю.

— О'кей, кэп.

— А заведение закрой на сегодня. Пусть отдыхают.

— Понял.

МакБрайд подхватил задержанного под руку и шагнул с ним в сторону Ривер-роуд.

— Капитан, Василиакос совершенно ни при чем, честное слово…

— Заткнись. Эй, такси!

8

Лампа сияла под зеленым абажуром, заливая светом гладкую поверхность стола и двоих, занявших места по его разные стороны.

Напротив МакБрайда сидел худощавый молодой человек с черными кругами вокруг глаз и с черной щетиной на щеках, с чернотой упрямства в глазах, с всклокоченными волосами, все еще блестящими от не так давно нанесенного на них масла. Под тонким пиджаком белая рубашка, но воротничок к ней не пристегнут.

— Ну, доволен всем, что натворил?

— А что я такое натворил?

— Мы по этому еще пройдемся. Ишь, умник нашелся, вздумал бандюгами управлять. На отца-мать глянуть жалко. Дом спалили. Отца из олдерменов выгнали. Конечно, тебя стоит за это пожалеть.

— Я не прошу никакой жалости.

— Конечно, не просишь. Просто ждешь ее как должного. Жалости от меня ты сейчас не дождешься, но мне нужно знать, кто убил Барджо.

— Не знаю.

— То есть, если перевести на нормальный человеческий язык, не скажешь.

— Переводите, как хотите.

МакБрайд уперся локтями в стол и угрожающе свел брови:

— Ты расскажешь мне все, что знаешь, милый мой.

— Черта с два.

— Всех чертей и ангелов вспомнишь, все вспомнишь, как маму звать, забудешь, а это расскажешь.

— Слушайте, я не убивал Барджо. У вас против меня ничего! И на мне ничего. Я не убивал его.

— А почему смылся?

— Это мое личное дело.

— А почему прятался дома?

— Это тоже мое личное дело.

— Деловой молодой человек. А что Чибби твой труп нужен, тоже твое личное дело?

— Вы ничего не знаете.

— Поэтому и интересуюсь, двуличный, двуязыкий, двоедушный червячок-соплячок.

Слушай-ка меня внимательно. Я хорошо отношусь к твоему папаше. Я пытаюсь помочь тебе, оказать тебе снисхождение, которого ты не заслуживаешь. Не потому, что ты мне по душе, но из симпатии к твоему отцу. Он этого заслуживает. А ты — просто возомнивший о себе черт знает что паршивый щенок. И вот что: мне нужен Чибби или одна из его девах, из тех, что были с вами в ту милую ночку в «Неаполе», когда вы хором отправили Барджо на кладбище. Мне, в общем-то, все равно, кого из них добыть, но один из них нужен. И ты мне в этом поможешь. Добром или иначе.

— Мне нечего сказать. Да, я был там. Но никому ничего не сделал и не собираюсь ни на кого стучать.

— Ну и тупой же ты, — вздохнул МакБрайд, поднимаясь на ноги. — Неужели ты не соображаешь, что Чибби ждет не дождется момента, чтобы выплеснуть твои мозги на мостовую? Вроде должен понимать… Должен понимать, что, кроме нас, тебя никто не спасет.

Доминик сжался на своем стуле, кусая губы и беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Ничего я вам не скажу, — буркнул он наконец.

Дверь открылась, патрульный Зелоу впихнул в кабинет Василиакоса:

— Задержанный доставлен, кэп.

— О'кей, Зелоу. Привет, Ал. Чего это ты такой взъерошенный, что тебя беспокоит? Зубы заболели?

— Так… Так нечестно, капитан.

— Да что ты говоришь? Гляди-ка, оскорбленная невинность! А укрывать у себя беглеца, скрывающегося от полиции, — честно?

— Я его не укрывал. — Василиакос прижал обе руки к груди. — Не укрывал. Он пришел ко мне, этот парень, попросил денег, чтобы смыться из города. Я ему денег не дал. И отругал за то, что он ко мне приперся.

— Все так и было, капитан, — вмешался Доминик. — Он правду говорит. Я пришел и попросил денег взаймы, вот и все.

— Вот-вот, — закивал Василиакос. — Вот и все.

— Не знаю, не знаю, не уверен, — проворчал МакБрайд. — Ты уже не раз пытался меня обвести вокруг пальца, черт хитрожопый. Проводи-ка его, Зелоу, пусть пока отдохнет в холодной.

— О'кей, кэп, — отозвался Зелоу.

— Капитан, отпустите меня, войдите в положение…

— Сколько раз мне входить в твое положение? Когда ты в мое войдешь?

— Ка…

— Давай, давай, не задерживай, — подпихнул его к выходу Зелоу.

МакБрайд вернулся на свой стул, уселся прямо, не опираясь на спинку. Глаза его сверкали синим сварочным огнем.

— Н-ну, видал, к какому типу ты обратился? Он заботится только о спасении собственной задницы. Как только открыл рот — сразу чего-то клянчит.

— От меня не дождетесь, я клянчить не буду.