Проклятый город
Шрифт:
Антекки поднялся и приосанился:
— Живыми они отсюда не уйдут. Можешь покинуть помещение через черный ход, Сворм. У меня здесь два пулемета.
Сворм улыбнулся:
— Два плоскостопа и ноль свидетелей! Жаль пропустить такой цирк.
Мановением руки он распределил своих людей — они мгновенно рассеялись по помещению. Антекки спрятал пистолет под скатерть, Сворм держал свой в кармане пиджака, сунув туда руку словно бы просто так. Все взгляды устремились на дверь.
Наступившую тишину разорвал голос капитана Барнаби.
—
Антекки и Сворм переглянулись. Сворм крикнул:
— Зайди и возьми нас сам, придурок! — Он одной рукой покрепче сжал пистолет, а другую приподнял, готовый дать команду к стрельбе.
Двустворчатая дверь тут же распахнулась… и команды стрелять не последовало: в помещение ввалилось более дюжины человек — но совсем не полицейских. Четырнадцать хороших знакомых, добрых друзей, коллег, авторитетов… и только двое врагов. Риттер, Миллер, Крокер, Гроган… Скованные друг с другом, они образовали живую баррикаду, за которой пригнулись вооруженные Барнаби и Галлаген.
— Кокси, Дэйв, сдавайтесь! — развязно-наглым тоном приказал Барнаби.
Крокер закричал, как обиженный ребенок:
— Не стреляй, Кокси! Вы нас всех перебьете!
Барнаби и Галлаген продвигались медленно и неумолимо, подгоняя свой живой щит.
— Соображайте живее, ребятки! Добрая игра! Потанцуем! — то и дело отпускал дурацкие реплики Барнаби.
— Стоять на месте! — закричал Антекки. — У меня пулеметы!
— Не надо, Антекки! Не подвергай свою шкуру опасности. Иначе кого же мы повесим! — подначивал Барнаби. — Поднимите ручки и сдавайтесь.
Главари молчали. Сворм опирался о помост для музыкантов, Антекки застыл на фоне большого барабана. Негры-музыканты давно испарились — едва только запахло жареным.
— Кончай свой блеф, Барнаби, — неуверенно заговорил Сворм, — тебе нас не взять, нас ведь все равно намного больше…
Барнаби рассмеялся:
— Я мог бы тебя ухлопать, Кокси, но ты мне нужен живым. Хочу посмотреть, как ты будешь потеть перед судом. Как ты запляшешь на веревке. Как тебя вскроют в морге. Как твой…
Сворм нахмурился: глупые насмешки его не трогали, только казались очень уж странными. Он о чем-то начал догадываться.
Небрежным жестом поправляя одежду, он у себя за спиной сумел подать своим знак не начинать стрельбу. Но вот психи из команды этого тупицы-макаронника… Осторожно скосив глаза на «коллегу», Сворм лихорадочно ломал голову, как дать тому понять, что надо проявить выдержку. Только бы… только бы коп не начал и его дразнить как следует…
— Эй, Дэйви, разве твоя итальянская мамочка тебе не объясняла… — О, дьявол, сволочной коп как будто подслушал мысли!
Сворм предостерегающе вскинул руку, но понял, что опоздал.
Антекки не захотел узнать, что именно должна была объяснить ему мамочка. С его губ сорвалось иноязычное
— Тони, Перес, давай!
При этих словах он сам выхватил пистолет из-под скатерти и выстрелил.
Одновременно затарахтели два ручных пулемета, завопили раненые, зазвенели разбитые стекла. Барнаби и Галлаген рухнули в один и тот же момент. Крокер, голову которого наполовину снес поток свинца, повалился на Барнаби. Галлаген, падая, прежде чем на него сверху лег труп Миллера, успел точным выстрелом отправить к праотцам Антекки…
Дикая какофония стихла почти так же внезапно, как и началась.
Стрельба прекратилась, слышны были лишь стоны, проклятия и всхлипывания. Казалось, это стонут изрешеченные стены. И тут от двери раздался голос Дьюэйна:
— Шеф, ты в порядке?
Барнаби осторожно высунул голову из-под трупа адвоката. В дверях маячили Дьюэйн и Форсайт с дымящимися «томми» в руках. Барнаби поднялся, за ним Галлаген. Подошли их товарищи, бледные, сосредоточенные.
— Тютелька в тютельку, как планировали, — изумленно покрутил головой Дьюэйн. — Ха, я горжусь, что стирать штаны после этого дельца мне не понадобится. Однако, между нами, до этого было недалеко…
— Зато сэкономили деньги налогоплательщиков, — ухмыльнулся Барнаби. — Двух зайцев разом…
Форсайт вытер лицо.
— Удивительно, что настолько легко, даже примитивно получилось. Пулеметчики у Антекки какие-то чокнутые. Палили в белый свет, будто им все равно куда. Половину работы за нас сделали, своих и чужих — того…
Оглядывая картину поля боя, подошли к помосту для музыкантов. Антекки, прорвав один бок большого барабана, сидел в нем восковым манекеном, привалившись к уцелевшей оболочке.
— Сворм, похоже, пытался смыться, — заметил Дьюэйн. — И ему почти удалось, скользкому прохвосту.
Барнаби поглядел в ту сторону: Кокси Сворм лежал ничком на краю площадки, коленями на полу, туловищем на сцене. В спине его зияли три отверстия, кровь стекала на пол.
— Как будто рука свыше управилась, — задумчиво сказал капитан. — Судьба — она, наверно, все же есть…
— Почему? — не понял Галлаген.
— Точно так же погиб тот маленький мальчик, — ответил Барнаби и отвернулся.
The Creeping Siamese
Dashiell Hammett
Существует множество различных мнений по поводу того, кто был наиболее влиятельным писателем двадцатого столетия. Среди прочих имен называется и Дэшил Хэммет.
В начале двадцатого века писатели, отступая от высокопарного и претенциозного стиля Генри Джеймса и его предшественников из Викторианской эпохи, начали тяготеть к созданию прозы безыскусной и стремительной. Позднейшие исследователи, как правило, особенно выделяют в связи с этим несомненную мощь таланта Эрнеста Хемингуэя.