Проклятый Дар
Шрифт:
В какой-то момент у нее остались силы думать только о двух вещах: о голосе Биттерблу у нее в ушах и о склоне впереди, по которому нужно продолжать бежать.
Катса отрешенно отметила, что огромное красное солнце вот-вот закатится за горизонт. Раз она видит закат, значит, снегопад прекратился. Да, теперь, подумав над этим, она поняла, что снег прекратился, хоть и неизвестно, когда это произошло. Но закат означает, что день заканчивается и наступает ночь. А ночью всегда холоднее, чем днем.
Катса продолжала бежать — она боялась, что мороз усилится.
Горизонт теперь лежал далеко внизу.
Солнце село за горизонт, который лежал далеко внизу.
Она не помнила, когда изменился пейзаж. Не помнила, в какой момент пробежала вершину и начала спускаться. Но она сделала это. Больше не видно было темных вершин, а значит, они остались позади. Обзору теперь открывалась другая сторона горы, и леса, бескрайние леса, и солнце, и угасающий день, и Катса видела все это, слышала дыхание ребенка у себя за спиной и стремительно бежала вниз, к Сандеру. И уже близок конец заснеженного склона, деревья и кусты, и спуск, который будет для малышки гораздо проще, чем подъем в гору.
И тут она ощутила дрожь, очень сильную дрожь, и охватившая ее паника пробудила уснувший разум. Нет, девочке нельзя сейчас сдаваться, только не теперь, когда они так близки к спасению. Потянувшись, Катса схватила Биттерблу за ботинок и прокричала ее имя. Но почти сразу же услышала, как Биттерблу кричит ей что-то в ухо, почувствовала, как руки девочки крепко обхватывают ее. Руки Биттерблу у нее под грудью неожиданно показались какими-то непривычно теплыми, странно теплыми. И тут Катса услышала стук своих собственных зубов и поняла, что это не девочка дрожала. Это была она сама.
Неожиданно для себя она рассмеялась, хотя ничего смешного в этом не было. Если она не могла сохранить собственную жизнь, у ребенка не оставалось ни малейшего шанса. Нельзя было позволять этому случиться, было сумасшествием пытаться добраться до Сандера этой дорогой. Вдруг Катса подумала о своих руках и поднесла их к лицу. С усилием разжав ладони, она выругалась про себя — кончики пальцев побелели. Засунула кулаки себе под мышки и заставила себя мыслить ясно. Ей холодно, страшно холодно. Нужно дойти до того места, где начинаются деревья, тогда у них будет и хворост для костра, и защита от ветра. Нужно развести костер. Добраться до леса и развести костер. И спасти девочку. Только это важно, только это сейчас имеет значение, и на бегу она снова и снова повторяла это про себя.
К тому времени, как они добежали до деревьев, Биттерблу уже постанывала от онемения и холода. Но когда Катса упала на колени, девочка сама выпуталась из ремней. Вынырнув из волчьей шкуры, она укутала в нее Катсу. Потом опустилась на колени и растрескавшимися, кровоточащими пальцами потянула за ремни снегоступов. Катса заставила себя подняться и помогла развязать ремни. Выбравшись из снегоступов, она сбросила сумки, колчан, ремни и лук.
— Хворост, — сказала Катса. — Хворост.
Всхлипнув, девочка кивнула и бросилась собирать под деревьями все, что только могла найти. Хворост, который
Катса присела, дрожа, и уставилась на языки пламени, упорно игнорируя покалывание в пальцах и пульсирующую боль в ступнях.
— Нет, — прошептала она, когда Биттерблу встала, собираясь поискать еще дров. — Сначала согрейся. Посиди и согрейся.
Катса медленно подбрасывала веток в огонь, и когда наклонялась над все растущим костром, ее дрожь утихала. Она бросила взгляд на девочку, которая сидела на земле с закрытыми глазами, обхватив колени руками и упершись в них подбородком. По щекам малышки текли слезы. Она была жива.
— Я сумасшедшая, — прошептала Катса. — Я просто сумасшедшая.
Она заставила себя подняться и теперь ходила от одного дерева к другому в поисках хвороста. Все кости болели, руки и ступни кричали от боли. Может, и к лучшему, что она поступила так глупо — ведь если бы Катса знала, как тяжело им придется, скорее всего, она не решилась бы.
Она вернулась к лагерю и подбросила веток в огонь. Сегодня костер у них будет таким огромным, что его увидит весь Сандер. Подойдя к девочки, она взяла ее руки в свои и осмотрела маленькие пальчики.
— Ты чувствуешь их? Можешь пошевелить?
Биттерблу кивнула. Катса сунула руку в сумку и рылась в ней до тех пор, пока не нашла снадобья, а потом втерла целительную мазь Раффина в потрескавшиеся, кровоточащие руки девочки.
— Теперь посмотрим твои ноги, принцесса.
Растерев и согрев ступни девочки, она снова надела на нее ботинки.
— Ты прошла через перевал Греллы, — сказала она Биттерблу, — в целости и сохранности. Ты сильная девочка.
Биттерблу обвила Катсу руками, поцеловала в щеку и крепко прижалась к ней. Если бы у Катсы хватило сил на изумление, она бы изумилась. Но она лишь неуклюже обняла девочку в ответ.
Катса и Биттерблу прижались друг к другу, и постепенно в замерзшие тела вернулось тепло. Этой ночью, когда Катса лежала у огромного трескучего костра, а в ее объятьях клубочком свернулась девочка, никакая боль в руках и ногах не помешали бы ей уснуть.
Часть третья
Перемены
Глава тридцать первая
Постоялый двор располагался на клочке земли, который здесь, в южном Сандере, называли поляной, хотя в любом другом месте он сошел бы за лес. Между дубов и кленов было довольно пространства для постоялого двора, сарая, конюшни и палисадника и достаточно открытого неба, чтобы туда попадал солнечный свет и стволы деревьев отражались в оконных стеклах.