Проклятый берег
Шрифт:
– А ты бы не стал мстить, если бы это убили твоего брата?
– У меня братьев, слава богу, никто не убивал, но, если бы такое случилось, я бы сначала наверняка узнал, кто это сделал, а потом уже начал мстить…
– Я… узнаю это…
К нам приблизилась какая-то фигура в белом. Повар – в фартуке и с поварешкой.
– Привет! Поужинать не хотите? – воскликнул он. Господи! Чурбан Хопкинс!
Мы пошли поужинать. Мазеа шел впереди. Я негромко спросил у Хопкинса:
– Все в порядке?
– Ну, если не считать
Ужин обещал превзойти все ожидания…
– А вообще-то выше голову, – весело продолжал Чурбан, – чуть-чуть ловкости – и опасаться совершенно нечего. В любой роте столько новых людей, что мотаться туда-сюда можно без всякого труда… За Хопкинса, старина, можешь не беспокоиться…
– А… капитан?
– Все в порядке. Он на другом судне. В кузнечной мастерской у кавалеристов…
– А он… разбирается в этом?
– А что там разбираться? Попробуешь ужин и перестанешь сомневаться… Аu revoir! Ничего, выше голову!.. – и он, насвистывая, сбежал вниз по трапу в кухню.
Угрюмые, готовые уже взбунтоваться солдаты с отвращением смотрели на свой ужин. Суп. С избытком чеснока, чтобы уравновесить ром! Можете себе представить!..
В обязанности дневального входит проверка того, как накормлен личный состав. Попробовав суп, я почувствовал, что дневальный, съевший его по долгу службы, заслуживает награды.
Потом уже я узнал, что дневальный после тарелки супа начал почему-то распевать старинные, трогательные народные песни.
Глава одиннадцатая
ПЕРЕД РЕШАЮЩЕЙ СХВАТКОЙ
Наконец – то мы прибыли в Дакар.
Личный состав, если верить капитану, делавшему оценку на основании осадки судна, потерял в весе примерно 22 %.
Правда, в последние дни с едой стало немного лучше, поскольку Чурбану удалось раздобыть где-то поваренную книгу. Узнал я об этом, когда заглянул к нему в кухню. Кроме меня, с ним никто и разговаривать не желал.
– Слушай, Чурбан, – сказал я. – Так дальше не пойдет. Суп у тебя подгорел – ладно. Но чтобы сыпать в кофе соль…
– А что мне было делать? Я как раз собирался солить редиску для салата, когда мой помощник-негр уронил свою трубку в кофе. Надо было скорее выловить ее, я и сунул в кофе руку вместе с солью. Что тебе лучше в кофе – соль или трубка?
Что я мог на это ответить? Он был прав.
– И это благодарность за мой труд. Жалованья мне не платят, занимаюсь этой проклятой стряпней, и каждый еще норовит меня облаять. А теперь дай, наконец, и мне поужинать, – закончил он со злостью. На плите стоял суп, но Хопкинс, однако, вытащил из кармана огурец и съел его.
Как бы то ни было, в Дакаре повара сменили. Нам предстояло проторчать день в порту,
– Пойду за капитаном, – шепнул мне Чурбан. – Теперь уже кузнецы понадобятся, и будет беда…
«Генерал дю Негрие» стоял далеко впереди нас. Яркое, слепящее солнце отражалось от его бортов.
Мы были уже совсем близко к экватору. Сухая, давящая жара. Вдалеке виднелся город, из-за завесы пыльной дымки до нас доносились отзвуки уличного шума…
Началась выгрузка. Все шло быстро. Сойдя с корабля, мы немедленно строились в колонны.
Какой – то капрал бегал вдоль шеренг, разыскивая кузнеца… Куда только он мог деваться?
– Быстрее, быстрее! – покрикивал Потриен. – Что вы возитесь, словно пенсионеры?… Эй ты, не копайся так… умоляю, скажите ему, чтобы он не копался, а те я сейчас подойду к нему…
Марш через ночной город! Стук башмаков, позвякиванье оружия… ржание лошадей…
По широким, ровным улицам, в сравнительно прохладную ночь мы шли ускоренным шагом, но весело.
Рядом с колонной медленно проехала машина. Видавшая виды, покрытая пылью, огромная зеленая машина, а водитель…
Сто чертей!
Между глубоко надвинутой фуражкой и большими шоферскими очками виднелся только кончик носа, но мне и этого кончика было достаточно.
– Эй, Турок! – крикнул я.
Он испуганно нажал на педаль, и машина прямо-таки прыгнула вперед. Здесь дорога становилась немного шире, так что он быстро обогнал колонну.
Я был уже по уши сыт им. Всегда вместе с ним приходят и неприятности… Куда он сейчас направляется? Что ему нужно?
«Vite… vite…»
Команда «прибавить шагу» звучала все чаще…
Мы прибыли в Гамбию. Аэродром. И больше, собственно, ничего. Ангар, несколько машин, справа – море, слева – джунгли.
Высокий и однообразный, западный берег Африки – один из самых безотрадных и утомительных пейзажей в мире. Нигде ни единой бухты, только мангровые заросли, голые корни которых уходят в залитую водой землю.
Стоять лагерем в таких местах – удовольствие ниже среднего. Со всех сторон лезут способные изгрызть все, что угодно, муравьи. Избавиться от них можно, только обрызгав все вокруг керосином. Хлеб, сигареты, бренди – постепенно все пропитывается запахом керосина, сам воздух становится невыносимым…
Все мы бродим полуоглохшие, потому что от двойных доз хинина в наших головах стоит непрерывный гул… Несмотря на хинин, лихорадку подхватили уже многие. Походный госпиталь забит больными малярией.
Сорок градусов жары в тени.
Болят мышцы, болят глаза, болят суставы…
Мы с Альфонсом сидим на каменном ограждении аэродрома. По крайней мере, тут не кишат червяки, сороконожки, пиявки. На покрытой цементом площадке стоит палатка столовой. На этой же площадке ходят, сидят и лежат все, кому только удалось найти место.