Проклятый берег
Шрифт:
– Я это отлично знаю, ваше превосходительство. Но я не заслуживал бы проявленного только что вами великодушия, если бы сейчас со страху предал моих друзей!
Так сказал я.
– Ты на все умеешь найти ответ, дружок! У солдат это случается не так уж часто… Ну, ладно…
А так он.
Сознаюсь, меня немного прошибла испарина, когда он нажал своими длинными, костлявыми пальцами на кнопку звонка.
– Можешь идти. Но если еще хоть раз впутаешься в какую-нибудь подозрительную историю, пощады не жди. Ты, наверное,
– Так точно, ваше превосходительство.
– Так что только попробуй встать на этот путь… Спохватишься, но будет поздно… Убирайся!
В хорошенькое положение я попал… Рядовой, вызвавший гнев у самого губернатора, маркиза де Сюрена.
– Что же ты стоишь?
– Осмелюсь доложить, когда я вернусь в часть, мне непременно предстоит допрос. Могу я рассказать о том, что со мною произошло, сержанту?
– Нет!
Он быстро набросал несколько строчек на листке бумаги и поставил печать.
– Возьмите.
– Спасибо, ваше превосходительство!
– Кругом марш!
Я глубоко перевел дыхание, когда мягкий свет утреннего солнца снова коснулся моего лица…
Я был на свободе! Господи, не дай только мне еще раз попасть сюда! Пусть я умру на свободе – в пустыне или в море, в холодных соленых волнах, пусть даже от желтой лихорадки (но, если можно выбирать, пусть все-таки под открытым небом и лучше бы в ясную погоду), но только бы не возвращаться сюда, где люди с ледяными глазами допрашивают вас в сумеречных комнатах, а потом отправляют назад в подземелье, лицом к стене…
Какой приятный, восхитительный звук: звяканье трамвая где-то неподалеку…
Часовые задержали меня в воротах и велели ждать прихода Потриена. Так им было приказано…
– Ну и влип же ты, – с сочувствием сказал Жювель, один из часовых.
– Поживем – увидим.
– У Потриена самого сегодня неважный денек. Рано утром приехала машина с несколькими офицерами и увезла его вместе с прачкой. Знаешь, той, которая будто бы живет с ним.
– Их увезли?
Я был несказанно удивлен. Что им могло понадобиться от старого доброго Потриена? И тем более от прачки!
– Еще и часа не прошло, как он вернулся. Усы у него малость обвисли. Похоже, были какие-то неприятности.
– Гм… Любопытно. Появился Потриен.
Мохнатые брови были нахмурены, выражение лица самое свирепое. Он тяжело дышал и пыхтел, словно тигр, готовящийся к прыжку. Потом сержант взревел так, что, казалось, вздрогнули стены форта.
– Где вы шатались, позор всей нашей армии?
– Осмелюсь доложить: был в городе по важному делу.
– Та-а-ак… Когда в один прекрасный день командующий гарнизоном приедет с проверкой и застанет здесь одного меня, он спросит: «Дорогой Потриен, а где же наш бравый оранский гарнизон?»… Отвечайте, рядовой, что я
– Осмелюсь доложить, mon sergent, вы скажете: «У них дела в городе, но, по всей вероятности, они скоро вернутся!»
– Мерзавец! – Потриен схватился за саблю. Мгновенье казалось, что жизнь моя висит на волоске.
– Ты пойдешь под полевой суд! Самовольная отлучка, попытка дезертировать…
– Никак нет, mon sergent. Я подал ему листок.
«Согласно моему приказу рядовой № 45 сегодня утром находился в городе по делам службы.
Маркиз де Сюрен, губернатор.»
На мгновенье лицо Потриена стало лилово-синим. По-моему, ему серьезно угрожал апоплексический удар.
– Rompez… сукин сын… rompez, не то я тебя в куски изрублю!
Насколько я могу судить, этот день был далеко не самым светлым в жизни Потриена. Чуть позже он, увидев какого-то ординарца без ремня на гимнастерке, вкатил ему 30 суток без увольнительных, а одному из кавалеристов дал наряд вне очереди за жирное пятно на удилах лошади. Все это было несомненным признаком глубокой меланхолии, овладевшей Потриеном.
– Где ты был?
Рядом со мною стоял Альфонс.
– В городе. По служебным делам. Расскажу позже. Черт возьми, здесь разговор заводить было просто невозможно. Весь форт сейчас так и кишел людьми.
– Ты не видел тут толстого солдата?
То, что речь идет о Хопкинсе, объяснять не было необходимости.
Выяснилось, что Чурбан продолжал скрываться под видом санитара, целый день водя с собой Ламетра в качестве больного. Если кто-нибудь обращал на них внимание, он поспешно вел капитана в любой кабинет на обследование. Бедняге взяли уже кровь, просветили рентгеном, облучили кварцем и сделали прививки против тифа, холеры и желтой лихорадки. С ума сойти…
Мы пошли в столовую и выпили. Что еще оставалось делать? Вокруг нас все время со страшным шумом толпились представители самых разнообразных родов войск французской армии.
– Где ты был ночью? – спросил Альфонс.
– Погнался за Турецким Султаном.
…Группа пьяных солдат запела и перевернула стол. Дым, шум, хриплые команды, запах вина и пота заполнили столовую.
– Этой ночью стряслось много странных вещей… История с одной женщиной… Мне надо срочно рассказать тебе о ней.
Лицо Альфонса на мгновенье нахмурилось. Он показал глазами на соседний стол.
– Вон там сидит один тип. Ждет меня тоже из-за истории с одной женщиной.
Я поглядел в ту сторону. Невысокий, худой, бледный мужчина с сильно выступающими скулами. Его горящие темные глаза были прикованы к моему другу.
– Тебя ждет?
– Да. Хочет убить.
Он залпом осушил стакан вина.
– Истории с женщинами, – со странным выражением лица продолжал Альфонс. – Не приносят они счастья… И… А, все равно! Подожди меня здесь. Пойду, попробую найти толстяка и норвежца.