Проклятые в раю
Шрифт:
Ее крепдешиновое платье было в косую белую и голубую полоску, так что казалось, будто она стоит в наклонной тени подъемных жалюзи. Оно подогревало воображение и будило бы сильную страсть, не будь Изабелла несколько излишне округла для женщины-вамп.
Держась за руки, мы подошли к ярко освещенному входу в «Ала-Ваи», остановившись, чтобы Изабелла раздавила свой «Кэмел» каблуком на гаревой дорожке. Я, должно быть, выглядел этаким сильным типом в панамской шляпе, красной шелковой, с попугаями, рубашке навыпуск и легких светло-коричневых брюках. Или как полный идиот.
— Значит, вот здесь и начались беды Тало, —
— Похоже, да, — согласился я.
Но я уже начинал думать, что беды Талии начались несколько раньше той субботы в сентябре прошлого года. Почему, собственно, я здесь и оказался. В конце концов, на Вайкики было много местечек поинтересней, куда я мог пригласить очаровательную мисс Белл поужинать и потанцевать.
Не успели мы войти в накуренное, слабо освещенное помещение, украшенное фальшивым бамбуком и гибискусами, что должно было символизировать гавайский дух, как к нам поспешил смуглый коренастый парень в оранжевой рубашке с цветами, перед которой мои попугаи поблекли, — швейцар с дежурной улыбкой и оценивающими глазами.
— Добрый вечер, друзья, — произнес он перекрывая гитарную музыку и беззаботную болтовню посетителей. — Сегодня у нас тесновато. Поужинаете или только потанцуете?
— Только потанцуем, — сказал я.
Он подмигнул.
— Сегодня играет трио Сола Хупии. С этими ребятами не усидишь. — Он указал рукой на круглую танцевальную площадку. — Сзади осталось несколько кабинок.
— А компания Олдса здесь?
— Да. Девушка вам покажет.
Он позвал японскую красотку в кимоно, у которого, в отличие от тех, что были на гейшах в «Ройял Гавайен», спереди был разрез, чтобы виднелись ноги. Она была хорошенькая, сладкая, концы подобранных кверху черных прядей, свободно рассыпались по плечам, в руках она держала блокнот для записи заказов, за ухом у нее торчал карандаш.
— Компания Олдса, — сказал ей швейцар.
Она откинула прядь волос с лица, бросила:
«Сюда» и поплыла вперед.
Швейцар ухмыльнулся и показал на себя большим пальцем.
— Если что надо, кликните Джо... Джо Фрейтаса!
И мы последовали за нашей неприветливой, показывающей ноги гейшей по краю до отказа заполненной танцевальной площадки. То, что танцевальная площадка выходила на открытую веранду означало единственно, что духота, насекомые и запах рыбы с канала проникали внутрь именно этим путем, смешиваясь с табачным дымом и густыми запахами еды и пота.
Площадку, за исключением веранды, окружали, образуя форму подковы, два яруса решетчатых кабинок из тикового дерева. Кабинки верхнего яруса на несколько футов выступали над кабинками нижнего, что делало последние поуютнее. В них было темно, в каждой горела одна-единственная свеча, и глубокие кабинки здорово походили на альковы, даря беседующим и влюбленным ощущение уединенности.
С одной стороны террасы располагалась маленькая сцена для трио Сола Хупии. Музыканты были облачены в розовые рубахи и такие же брюки с красными кушаками, на шее у них висели «леи». Три гитариста, один из них поет в микрофон. Никаких барабанов, но танцорам, как видно, все равно — с помощью своих инструментов эти гитаристы выдавали ритм почище всякого барабана.
За исключением трио Сола Хупии и обслуги собрание в «Ала-Ваи Инн» было этим вечером исключительно белым. Белые лица, на многих мужчинах белые полотняные костюмы, только платья
Гейша провела нас к кабинке, где сидел лейтенант Фрэнсис Олдс — в белом костюме и в обществе пухлой рыжеволосой зеленоглазой красотки, на которой было синее в белый горох платье.
— Добрый вечер, Поп, — приветствовал я лейтенанта. — Не вставайте — мы проскользнем.
Так мы и сделали. Изабелла протиснулась первой, а Олдс передвинулся поближе к своей рыжей.
— Это Дорис, маленькая женщина, — сказал Олдс, делая жест в сторону пышной груди своей спутницы, отчего его слова показались совсем неудачными. — Дорис, это Нат Геллер, детектив, который работает с мистером Дэрроу, я тебе про него рассказывал.
— Приятно познакомиться, — сказала она.
Она жевала резинку, но не для того, чтобы отгородиться от окружающих. Казалось, это помогало ей с большим энтузиазмом смотреть на мир, о чем, сверкнув в мою сторону, сказали ее зеленые, заигрывающие глаза.
Олдсу не пришлось представлять Дорис Изабеллу, потому что из-за Талии Изабелла часто навещала Олдсов в их доме на острове-складе рядом с Перлом.
— Спасибо за помощь, — сказал я Олдсу.
— Какие могут быть вопросы, — ответил Олдс. — Все что угодно, лишь бы помочь Талии. Кстати, сегодня вечером она играет в бридж на «Элтоне», с Томми, миссис Фортескью и Лордом или Джоунсом, думаю, с Джоунсом.
Боже, собрание заговорщиков за картами!
Вчера в Перл-Харборе я сказал Олдсу, что мне нужно поговорить с офицерами-друзьями Томми, но не хотелось бы делать это под присмотром адмирала Стерлинга. Нет ли возможности устроиться где-нибудь в неформальной обстановке, где люди будут держаться посвободнее и откровеннее отвечать на вопросы.
Он предложил встретиться в «Ала-Ваи Инн» в субботу вечером.
— Почему в субботу? — спросил его я.
— Суббота — это военно-морской вечер в «Ала-Ваи». Местные знают, что приходить не стоит, члены клуба тоже. Только младшие офицеры с женами, танцуют, обедают и пьют. Вы же понимаете, что им не по карману «Ройял Гавайен» или «Моана», куда ходят высшие чины. А еда в «Ала-Ваи» сносная и недорогая, музыка гремит, свет приглушен. Что еще надо военно-морскому человеку?
Олдс согласился встретиться со мной и познакомить с несколькими своими друзьями, которые были и друзьями Томми. А учитывая интенсивность, с которой ходили по кругу фляжки с крепкими спиртными напитками и виски местного изготовления, интересующие меня объекты, заверил Олдс, будут податливыми и разговорчивыми.
— И потом, — добавил он, — если вы хотите поговорить с ними о ночи, когда была изнасилована Талия, что может быть лучше того места, в котором они провели тот вечер?
Разумное замечание, но теперь, придя сюда, я подумал, что, возможно, это была не самая удачная мысль. Громкая музыка, переполненная танцевальная площадка, дымная духота... Все это не может способствовать расспросам, даже неформальным.
Степень веселья дошла здесь уже до разгульного уровня. Во время танцев пары танцующих разбивались, по окончании танца менялись партнерами, мужчины и женщины — редко парами — переходили от столика к столику, раздавался визгливый пьяный смех. По углам и в кабинках были видны неясные силуэты милующихся пар, на танцплощадке тоже вовсю обнимались.