Проклятые в раю
Шрифт:
Или Генри Чанг преувеличил? И здесь всего-то тысячи полторы?
Ида снял рубашку и отдал трепещущий шелк Такаи, который прислуживал ему, как слуга. Хотел чувствовать себя свободно, когда всыплет мне за все сразу? Придется это принять, остальные трое будут меня держать, придется, к дьяволу, смириться...
Но теперь, в молочно-белом свете луны, я увидел, что удивительно гибкое тело Иды все покрыто белыми шрамами, морем шрамов, усеявшим его тело. Как манекенщик, показывающий новую модель, он повернулся, чтобы я мог увидеть и его спину, на которой под шрамами почти вообще не было видно кожи. Его жестоко высекли — спереди и сзади.
Затем
— Хорошо они меня обработали, а?
— Неплохо, — выдавил я.
— А я не признался. Кровь текла рекой, я потерял сознание, но черт побери, не признался. Мне не в чем признаваться!
Вздернув подбородок, Ида горделивым жестом протянул руку к своему помощнику Такаи и взял у него хлопающую на ветру рубашку. Надел ее и застегнул пуговицы, не обращая внимания на стихию.
— Скажите Кларенсу Дэрроу, — начал Ида, — скажите ему, что мы невиновны. Джо тоже был невиновен. Скажите ему, что он выступает не за ту сторону. Не за ту!
— Я передам ему, — только и сказал я.
Какие тут могут быть разногласия — Генри Чанг и Ахакуэло все еще держали меня. Всего несколько секунд отделяли меня от беспомощного полета навстречу смерти на скалах.
— Считается, что он помогает маленьким людям! — гневно прокричал Ида. — Считается, что он защитник цветных! А не богатых убийц! Скажите ему, что мы хотим с ним поговорить. Лично с ним! Скажите ему!
Я молча кивнул.
Потом они затащили меня в машину, и мы уехали.
Мы проехали шесть, семь миль, но никто больше не сказал ни слова. Меня высадили у моего автомобиля рядом с парком Вайкики. На подножке сидела, вытянув ноги, Беатрис. Она курила, на земле, рядом с ее очаровательными ножками с красным педикюром, лежала кучка окурков. Увидев нас, она встала, без единого слова, с непроницаемым лицом бросила мне ключи и села на переднее сиденье рядом с Идой, где только что сидел я.
— Скажите Дэрроу, — повторил Ида.
И «фаэтон» уехал.
Глава 11
Завернувшись в белое полотенце и походя на упитанного Ганди, Кларенс Дэрроу сидел в каноэ с выносными уключинами и улыбался, как ребенок рождественским утром. Ветер превратил серую запятую его падающей на лоб пряди в восклицательный знак. Дэрроу сидел в центре лодки, как балласт. Двое коричневых пляжных мальчиков сидели перед ним, трое сзади. Они гребли, направляя лодку и своего радостного пассажира по едва вздымавшимся волнам к берегу, где щелкали затворами своих аппаратов фоторепортеры, смотревшиеся на пляже в костюмах и галстуках как чужеродные элементы.
Один из смуглого эскорта Дэрроу, тот, что греб впереди справа, был сам король пляжных мальчиков — Дьюк Каханамоку, «мальчик» за сорок. Заразительная белозубая улыбка вспыхивала на приятном длинном темном лице, переливались под кожей мускулы, когда Дьюк ударял по воде.
— С ним смог справиться только Тарзан, — сказал Кларенс Крэбб.
Мы сидели за белым столиком, который под пляжным зонтом стоял прямо на песке. Позади нас во всем великолепии раскинулся розовый замок «Ройял Гавайен». Молодая Олимпийская надежда походила на молодого бронзового
Крэбб зашел ко мне утром. Сначала я его не узнал, но когда он предложил угостить меня завтраком на серебряный доллар, я вспомнил — это тот парень, который нырнул с палубы «Малоло»! Мы позавтракали на лунаи — для тех, кто приехал с материка, поясню — на «веранде», — под названием «Кокосовая лужайка», только я не позволил ему заплатить за еду, потому что в любом случае баксом он не отделался бы, и попросил записать все на мой счет.
И теперь мы коротали первую половину дня, наблюдая, как ради прессы дурачится на пляже Дэрроу, позволяя сделать массу легкомысленных снимков и записать сомнительные реплики типа «На Гавайях нет расовых проблем», привлекая тем самым внимание к «Ройял Гавайен» и расплачиваясь таким образом за мою комнату.
— А? — переспросил я в ответ на заявление Крэбба, что Тарзан победил Дьюка.
— Джонни Вайсмюллер, — объяснил Крэбб. Он задумчиво наблюдал за Каханамоку. — Это парень, который в конце концов отобрал у Дьюка его титул чемпиона мира по плаванию. В Париже, в двадцать четвертом.
— А тридцать второй станет твоим годом?
— Таков план.
Хотя «Ройял Гавайен» был далеко не заполнен, пляж перед ним был усыпан загорающими, купающимися и как бы серфингистами. Тут и там мускулистый гаваец в купальном костюме сопровождал особу женского пола — или помогая освоиться с серфингом, или сидя рядом с ней на песке и втирая в ее бледную кожу кокосовое масло.
— Эти пляжные мальчики, — спросил я Крэбба, — здесь работают?
— Некоторые из них. Но все пляжи на Гавайях общественные, поэтому мальчики приходят и уходят, как им нравится. Когда-то и я был одним из них?
— Белый?
Сверкнула улыбка, не менее ослепительная, чем у Каханамоку.
— Да, кое-кто из белых ребят дает уроки серфинга.
— А заодно дает женщинам и другие уроки?
Его улыбка сделалась лукавой.
— Поскольку я никогда не плачу за секс, то и за него плату не беру — таково мое правило.
— Но некоторые пляжные мальчики берут деньги за свои дополнительные услуги?
Он пожал плечами.
— Это вопрос гордости. Скажи, чего это Кларенс Дэрроу валяет тут дурака на пару с Дьюком и его ребятами? Разве он не сидит по уши в своем деле?
Как раз в этот момент Дэрроу оказался по щиколотку в воде. Каханамоку помогал Дэрроу выбраться из лодки и попасть на пляж, журналисты выкрикивали вопросы, а раскорячившиеся, как крабы, фотографы щелкали затворами своих камер.
— Он работает над делом, — сказал я. — Во всяком случае, по линии связей с общественностью... не говоря уже о расовых отношениях. Валандаясь тут с Дьюком Каханамоку, он дает понять, что вовсе не считает всех пляжных мальчиков насильниками.