Проклятое сердце
Шрифт:
Я вешаю трубку. Неро размышляет, все еще откинувшись на спинку стула. Он говорит:
— Если этот Кристиан узнает, что на самом деле произошло на кладбище, он также будет недоволен Мико.
— Это правда. Я позвоню Миколаю, чтобы предупредить его, — говорю я.
Я достаю из сумки жесткий диск Кенвуда.
— У меня есть для тебя другая работа, — говорю я. — Ты можешь его взломать?
— Возможно, — холодно отвечает Неро.
— Дай мне знать, что ты найдешь.
— А что насчет Дюпона? — говорит он.
Я смотрю на фотографию Кристиана Дюпона на экране — холодные
— Мы не можем ждать, когда он устроит свой следующий насест, — говорю я. — Мы должны найти этого ублюдка и выманить его.
33. Симона
Когда я возвращаюсь в гостиничный номер, то надеюсь, что Генри работает над своим школьным заданием с Карли. Один.
Но мне не везет — родители сидят прямо рядом с ними в маленькой гостиной люкса, отец читает, а мать делает наброски в блокноте в кожаном переплете.
Они оба поднимают глаза, когда я вхожу в комнату, одетая в футболку с надписью «I Heart Chicago», спортивные шорты и шлепанцы.
— Где ты была? — спрашивает мама, приподняв брови. Она, очевидно, думает, что меня похитил туристический автобус и заставил осматривать достопримечательности все утро напролет.
Мой отец более подозрителен. Его взгляд скользит к босоножкам на высоком каблуке, которые я несу в руке. По крайней мере, у меня хватило ума выбросить порванное платье. Тем не менее, он знает, что такое аллея позора, когда видит меня.
Однако я не собираюсь играть в их игру. Я взрослый человек. Мне не нужно отчитываться, как раньше, когда у меня был комендантский час. Если я хочу гулять всю ночь напролет, это мое дело.
Игнорируя вопрос моей матери, я говорю:
— Карли, когда закончите с этим заданием, я собираюсь взять Генри на прогулку. Так что на оставшуюся часть дня у тебя выходной.
— Что ж, спасибо, — улыбается Карли. — Я видела суши-бар по дороге, который буквально звал меня по имени.
Она милая девушка — веснушчатая, дружелюбная, всегда готовая подстроиться под мой странный график. Она хорошо относится к Генри, и я буду вечно благодарна ей за это. Но, в конце концов, я ее босс, а не друг. Иногда я так скучаю по Серве, когда Карли рядом.
— А нам чем заняться? — размышляет мама. — Мы могли бы пойти в парк все вместе!
— Прости, — мягко говорю я ей. — Сегодня мне нужно побыть с Генри наедине.
— О, — говорит она. — Конечно.
— Впрочем, завтра мы могли бы пойти все вместе, — говорю я.
— Звучит идеально, — улыбается она.
Я иду в свою комнату, чтобы переодеться.
Мое сердце учащенно бьется. Я сотни раз представляла себе этот разговор, но он всегда был чисто теоретическим — когда-нибудь в далеком будущем. Сегодня этот день настал.
Генри уже одет.
Я не могу поверить, что у этого самостоятельного человека, которого я создала, уже есть свои предпочтения в цветах и узорах. Он терпеть не может синие джинсы и почти всегда носит шорты или джоггеры. Его ноги кажутся огромными в кроссовках. Мы уже носим одинаковый размер обуви.
От его вида у меня болит сердце. Мне нравится, как он сутулится, как он ходит, его маленькая сонная полуулыбка.
Вот, чего я не знала, когда у тебя появляются детьми: ты чувствуешь себя так, словно снова влюбляешься. Ты любишь все в этом маленьком человеке. Они становятся вам важнее, чем вы сами.
Я также не знала, что наличие Генри свяжет меня с Данте больше, чем что-либо еще. Каждый раз, когда я смотрю на своего сына, я вижу черты Данте — его рост. Его руки. Его темные глаза. Его интеллект. Я не сомневаюсь, что по мере взросления его голос будет становиться более глубоким, как у Данте.
Генри — величайший подарок, который я когда-либо получала. Он лучшее, что есть в моей жизни. И это Данте подарил его мне. Мы вместе создали этого мальчика — на мой взгляд, самого совершенного и прекрасного человека из когда-либо созданных.
Это чувство совершенно одностороннее — Данте даже не знает, что у нас есть общий сын. Но я буду всю жизнь благодарна ему за Генри.
У меня никогда не будет ребенка от другого мужчины. Я поняла это, как только Генри начал взрослеть. Я видела, каким он был красивым, сильным и решительным. Я испытала это странное чувство предназначения, что я создала самого невероятного сына на планете. Великолепие Генри — это доказательство того, что Данте и я были идеальной парой. Я никогда не смогла бы завести ребенка ни с кем другим.
Это безумные убеждения, я знаю. Но я ничего не могу поделать с тем, что я чувствую. Данте был для меня единственным. И неважно будем ли мы когда-нибудь снова вместе или нет, никто другой не займет его место.
Как я могу выразить это Генри в самой простой форме?
Он заслуживает того, чтобы знать своего отца. Он заслуживал того, чтобы знать его с самого начала. Я была не права, что позволила этому продолжаться так долго.
И все же, спустя столько времени, я не готова. Я не знаю, как ему все это объяснить. И мне чертовски страшно.
Я беру Генри с собой на набережную. Мы берем напрокат пару велосипедов и проезжаем несколько миль вдоль берега озера. Дорожка полна бегунов, пешеходов, велосипедистов, скейтбордистов, людей с самокатами, колясками и даже роликами.
Я позволяю Генри ехать впереди меня. Взятые напрокат велосипеды простые, трехскоростные, с широким рулем и сиденьем. Трудно угнаться за ним, когда он бешено крутит педали, ветер дует ему в лицо. Его кепка слетает с головы, и каким-то чудом мне удается протянуть руку и схватить ее прямо в воздухе. Генри улыбается мне в ответ, крича: