Проклятое сердце
Шрифт:
— Это полное дерьмо, — говорю я.
Лицо Дукули вспыхивает. Его густые брови опускаются так низко, что я едва могу разглядеть блеск его глаз под ними.
— Тебе лучше следить за своими словами, Данте.
— Конечно, — говорю я, наклоняясь вперед со своего места и глядя прямо на него. — Позволь мне выразиться как можно более вежливо. Заплати мне то, что ты мне должен, гребаный подлец.
Здоровенный телохранитель хватает один из Глоков и направляет его прямо мне в лицо. Я игнорирую его.
Я говорю
— Ты серьезно? Собираешься пристрелить меня посреди отеля «Дрейк»?
Дукули усмехается.
— У меня есть дипломатическая неприкосновенность, друг мой. Я мог бы застрелить тебя на крыльце полицейского участка.
— У тебя нет неприкосновенности от Наряда. Мой отец — Дон Чикаго. Или ты забыл?
— О да, Энцо Галло, — Дукули кивает, на его лице медленно расплывается улыбка. — Очень влиятельный человек. Или, по крайней мере, был таковым… Я слышал, что он лишился яиц, когда потерял свою жену. Это была твоя мать или он стал твоим отцом от какой-то другой шлюхи?
Моя мать уже пять лет в земле. Но не проходит и часа в день, когда я не думаю о ней.
Ярость бурлит во мне, как кипящее масло, наполняя мои вены.
Одним движением я хватаю со стола маленький серебряный нож и вонзаю его в шею Дукули. Я вонзаю его так глубоко, что половина рукояти исчезает вместе с лезвием.
Дукули хлопает ладонью по ране, выпучив глаза и беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды.
Я слышу щелк-щелк-щелк, когда здоровенный телохранитель пытается выстрелить мне в спину. Глок беспомощно пытается выстрелить. Я не настолько глуп, чтобы приносить заряженное оружие на оружейную сделку.
Однако я не сомневаюсь, что в пистолетах под их куртками полно пуль.
Поэтому я разворачиваю Дукули, используя его тело как мясной щит. Мне приходится приседать — он не такой высокий, как я.
Конечно же, Хвостик уже достал свой пистолет. Он делает шесть выстрелов в быстрой последовательности, пронзая грудь и выпирающий живот своего босса. Он знает, что Дукули уже мертв — теперь им движет месть.
Что ж, мной тоже.
Эти ублюдки пытались обокрасть меня. Они оскорбили мою семью.
Как босс несет ответственность за действия своих солдат, так и солдаты заплатят за слова своего босса. Я снесу им головы с их чертовых плеч.
Но мне не нравятся мои шансы на данный момент — двое против одного, и я единственный, у кого нет оружия.
Поэтому вместо этого я бросаюсь к окну, волоча за собой безвольное тело Дукули в качестве щита. Я ныряю в открытую раму, поворачивая плечи вбок, чтобы влезть. Здесь тесно — и я едва справляюсь с этим, благодаря чистой силе инерции.
Я падаю с высоты четырех этажей, наблюдая, как небо и тротуар меняются местами.
Затем я врезаюсь в навес.
Брезентовый каркас не был рассчитан на то, чтобы выдерживать 220 фунтов стремительно падающей массы. Ткань рвется, и распорки рушатся, заключая меня в кокон из обломков.
Я сильно ударяюсь о землю.
И все же я ошеломлен. Мне требуется минута, чтобы очистить голову. Я размахиваю руками, пытаясь выбраться из этого беспорядка.
Когда я поднимаю взгляд к окну, я вижу здоровенного телохранителя, пристально смотрящего на меня сверху вниз. Я уверен, что он хотел бы сделать несколько выстрелов в мою сторону. Он сдерживается только потому, что его дипломатическая неприкосновенность истекла вместе с его боссом.
И тут я вижу, как Хвостик огибает здание сбоку. Он сбежал вниз по этим четырем лестничным пролетам, как олимпийский чемпион. Я смотрю, как он мчится ко мне, размышляя, стоит ли мне задушить его голыми руками или превратить его лицо в кашу.
Затем я вижу дюжину служащих отеля и гостей гала-вечеринки, спешащих ко мне, и вспоминаю, что, падая, наделал чертовски много шума. Я уверен, что кто-то уже вызвал полицию.
Поэтому вместо этого я ищу ближайшую машину с работающим двигателем. Я вижу гладкий черный Benz, подъехавший к обочине. Водительское место пусто, но фары горят.
Идеально.
Я рывком открываю дверь и запрыгиваю на переднее сиденье.
Когда я завожу машину, я мельком вижу разъяренное лицо Хвостика через пассажирское окно. Он так зол, что ему наплевать, кто смотрит — он тянется за своим пистолетом.
Я отдаю ему честь и нажимаю на газ.
Двигатель ревет, и машина дергается от бордюра, как скаковая лошадь, выпущенная из стойла. Benz может выглядеть как лодка, но под капотом у него приличный двигатель.
Моему брату Неро это понравилось бы. Он помешан на машинах всех видов. Он бы оценил управляемость и это мягкое кожаное сиденье, которое, кажется, само приспосабливается к моему телу.
В машине пахнет кожей, виски и чем-то еще… чем-то сладким и теплым. Как сандаловое дерево и шафран.
Я мчусь по Оук-стрит, когда в зеркале заднего вида появляется чье-то лицо. Это так пугает меня, что я резко выворачиваю руль влево, чуть не врезаясь в автобус, движущийся в противоположном направлении. Мне приходится отклоняться вправо, чтобы компенсировать это, поэтому машина несколько раз виляет взад-вперед, прежде чем снова выровняться.
Кажется, я вскрикнул, и человек сзади тихонько взвизгнул в ответ, выдавая ее как девчонку.
Я хочу съехать на обочину, но сначала я должен убедиться, что меня никто не преследует. Поэтому я продолжаю ехать на запад, к реке, пытаясь еще раз взглянуть на моего неожиданного пассажира.
Она снова съежилась на заднем сиденье, явно напуганная.
— Все в порядке, — говорю я. — Я не причиню тебе боль.
Я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, но, как обычно, получается грубое рычание. Я не знаю, как быть очаровательным с женщинами даже при самых благоприятных обстоятельствах, не говоря уже о том, что я случайно похитил одну из них.