Проклятое сердце

Ларк Софи

— Ты остановилась в «Дрейке»? — спрашиваю я.

— Нет, мы сняли дом в Чикаго на лето.

— Где?

— В Линкольн-парк.

— Я живу в Старом городе.

Эти районы находятся прямо рядом друг с другом.

Я не должен был говорить ей об этом — если она потом поговорит с копами, если она даст им мое описание, меня будет не так уж трудно найти. В Старом городе не так уж много итальянцев размером с упряжную лошадь. Кроме того, полиции Чикаго вряд ли не известны Галло.

— Мне лучше уйти, — говорю я ей.

Мой

рот произносит слова. Но мое тело не совсем с ними согласно. Я загоняю машину на ближайшую стоянку, но не выхожу.

Я вижу эти рыжевато-коричневые глаза, наблюдающие за мной в зеркале. Она медленно моргает, как кошка. Завораживает меня.

— Я оставлю тебя в Историческом музее, — говорю я ей. — У тебя есть телефон?

— Да, — говорит она.

Это тоже было небрежно. Она могла вызвать полицию, пока мы ехали, и я бы этого не заметил.

Какого хрена я делаю? Я никогда не был таким безрассудным.

Я быстро протираю руль и рычаги переключения передач передней частью рубашки, стараясь удалить все отпечатки. Ручку двери я тоже протираю.

— Я выхожу, — говорю я ей. — Сделай мне одолжение и подожди пару минут, прежде чем кому-нибудь звонить.

— Подожди! — кричит Симона.

Я поворачиваюсь, впервые полностью глядя на нее.

От вида ее во плоти, а не просто в отражении, у меня перехватывает дыхание. Я буквально не могу дышать.

Она бросается вперед через сиденья и целует меня.

Это длится всего секунду, ее нежные губы прижимаются к моим. Затем она снова откидывается на сиденье, выглядя почти такой же пораженной, как и я.

— Пока, — говорит она.

Я, спотыкаясь, выхожу из машины в парк.

3. Симона

Я прижимаюсь лицом к окну, наблюдая, как мужчина убегает в Линкольн-парк. Он двигается быстро для кого-то такого массивного.

Затем я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, что вся машина вращается вокруг.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я не могу поверить, что поцеловала его.

Это был мой самый первый поцелуй.

Я ходила в школу-интернат для девочек. И хотя это не помешало никому из моих одноклассниц найти романтических партнеров — мужчин или женщин, — я никогда не встречала никого, кто бы мне нравился настолько, чтобы встречаться. У меня никогда не было ни времени, ни интереса.

В своих самых смелых фантазиях я никогда бы не подумала, что мой первый поцелуй будет с преступником. Похитителем. Угонщиком. И кто знает кем еще!

Я даже не знаю его имени. Я не спрашивала его, потому что не думала,

что он мне расскажет. Я не хотела, чтобы он лгал.

Мое сердце бьется о ребра. Платье слишком тесно облегает грудь, и я продолжаю дышать все быстрее и быстрее.

Эти десять минут, проведенных вместе в машине, показались мне часами. И все же я с трудом могу поверить, что это вообще произошло. Никто бы не поверил в это, если бы я им сказала.

Я никому не могу рассказать об этом. Во-первых, мой отец был бы в ярости. Кроме того, как бы глупо это ни звучало, я не хочу, чтобы у этого человека были неприятности. Он украл машину, да, но он не причинил мне вреда. Он даже не взял с собой Benz.

На самом деле… он был настоящим джентльменом. Не в манерах — он был груб и резок, особенно поначалу. От его голоса у меня по спине пробежали мурашки. Он был глубоким и хриплым, определенно голос злодея.

Он также не был похож на джентльмена. Он был огромен — высокий, и широкоплечий, едва помещался в машине. Его руки казались такими большими, что по размеру совпадали с моим телом. У него были чернильно-черные волосы, жесткая щетина по всему лицу, черные волоски на руках и даже на тыльной стороне ладоней. И глаза его были свирепы. Каждый раз, когда он смотрел на меня в зеркало, я чувствовала себя пригвожденной к сиденью.

И все же я поверила ему, когда он сказал, что не собирается причинять мне боль. На самом деле, я верила всему, что он говорил. То, как он говорил, было настолько прямолинейным, что казалось, он должен был быть честным.

Я прижимаю ладони к щекам, чтобы охладить их. Я чувствую себя взволнованной и разгоряченной. Мои руки тоже горячие — они не помогают.

Я не могу перестать думать о его глазах, смотрящих на меня в ответ, об этом грубом голосе и об этих безумно широких плечах. Его огромные руки, сжимающие руль…

Я никогда не видела такого человека. Ни в одной стране, которую я посещала.

Я чувствую, как мой телефон вибрирует в маленьком клатче, и вытаскиваю его. Вижу десяток пропущенных звонков и еще больше сообщений.

Я отвечаю на звонок и говорю:

— Папа?

— Симона! — кричит мой отец, его голос хрипит от облегчения. — Ты в порядке? Где ты? Что происходит?

— Я в порядке, папа! Все хорошо. Я в Историческом музее, на углу Линкольн-парка.

— Слава богу, — кричит мой отец. — Оставайся на месте, полиция уже в пути.

Я не могла никуда уехать, разве что уйти пешком. У меня нет водительских прав.

Через несколько минут приезжает полиция. Они вытаскивают меня из машины и окружают, набрасывая одеяло на плечи и задавая сразу сотню вопросов.

Все, что я говорю, это:

— Я не знаю, я не знаю, — снова и снова.

Меня везут прямо домой, я уверена, по настоянию моего отца. Он уже ждет меня на крыльце. Папа оттаскивает меня от полиции, говоря им, чтобы они больше не задавали мне никаких вопросов.