Проклятие сумерек
Шрифт:
– Мы путешествовали по вашим владениям, дядя, – сказал Ренье.
– В какой глухомани я вынужден обитать! – ничуть не смутился Адобекк. – Впрочем, как вы успели заметить, я уже готовлюсь к неизбежной осаде. Ибо Вейенто не посмеет оставить у себя в тылу такого важного врага, каким всегда был для него я. Вейенто объявил себя законным королем. Разослал гонцов по всем городам Королевства, призывая добрых жителей поддержать его притязания. Песенка все та же: Вейенто-де – потомок Мэлгвина, старшего брата, в то время как Эскива – потомок Гиона, младшего. Более того, Вейенто распускает слух
Девочка густо покраснела, опустила голову и отчаянно пыталась сделать вид, что ее здесь нет. Она не знала, как относиться к подобным речам. Адобекк стар – возможно, этим можно объяснить полное отсутствие почтительности в его обращении с правящей королевой. И все же Адобекк вовсе не выжил из ума. Он просто позволял себе эти вольности. И она, Эскива, тоже позволяет ему держаться с собой столь фамильярно. Вот единственное объяснение.
Но ей не хотелось сейчас стучать ладонью по столу, требовать почтения к королевской особе. Ей хотелось услышать историю до конца, без вежливых сокращений, со всеми возмутительными подробностями. Поэтому она не произнесла ни слова.
– По мнению герцога, – говорил Адобекк, – Эскива рождена в «простонародном» браке. Может быть, для какого-нибудь горожанина подобного брака достаточно, чтобы его дети считались законными. Но речь идет не о горожанах. Речь идет о королевской семье! Какое наследство может быть у дочери, чья мать, будь она трижды эльфийкой, не получила эльфийского благословения? Эскива – плод обычной земной страсти. В то время как Вейенто состоит в браке благословленном. И пусть его сын и наследник погиб, он еще не стар, а жена его достаточно молода… Он начнет с начала. Они с госпожой Ибор родят нового сына. О том, что госпожа Ибор не могла зачать на протяжении всех последних десяти лет, герцог почему-то предпочел забыть…
– Ближе к делу, дядюшка, – попросил Ренье.
Адобекк метнул ему в голову сливу, взяв ее с блюда, но промахнулся, и слива размазалась по стене.
– Ближе некуда, – огрызнулся Адобекк. – Я рассказываю все по порядку. Вейенто утратил рассудок. Его послушать, так Эскива не только незаконнорожденная, она еще и проклята. Он говорит о «проклятии сумерек», которое Эскива навлекла на Королевство… О монстрах вам тоже ничего не известно?
– Ну почему же, – подал голос Гайфье. Он отвернулся от окна и уставился на Адобекка. – Как раз с монстрами мы встречались. Точнее, с одним из них.
– Вы убили его? – нервно спросил Адобекк, постукивая пальцами по ручке кресла. – Надеюсь, вы хорошенько его убили?
– Наверное… – Гайфье пожал плечами. – Во всяком случае, когда мы с ним расставались, он был мертв.
– Хорошо. – Адобекк кивнул. – Серые кровожадные твари наводнили Королевство. Их много. Никто не знает, откуда они берутся. Сумерки! Сумерки! Как будто это слово в состоянии что-то объяснить. Естественно, призывам герцога никто из здравомыслящих людей не верит. Но… стоит ли полагаться на человеческое здравомыслие? Этого добра всегда было в недостатке. Свет состоит из болванов, легковерных кретинов и злокозненных идиотов, запомните это хорошенько, вы оба, дети Талиессина! Ваш отец немало пострадал от ихнего племени. Вам, похоже, грозит
– Где сейчас герцог Вейенто? – спросил Гайфье. – Вам что-нибудь об этом известно, господин Адобекк?
– А! – Адобекк резко махнул рукой несколько раз подряд. – Известно! Он короновал себя сам у себя в замке, после чего, как я уже сказал, разослал повсюду гонцов и двинулся за границы герцогства с армией. Он захватил часть земель, примыкающих к герцогству с юга. Владельцы этих поместий бежали в столицу – просить помощи у регента. Талиессин объявил общий сбор и вчера должен был выступить навстречу врагу. Кроме того, он направил гонца к Элизахару, герцогу Ларра, с просьбой нанять солдат из Саканьяса и ударить Вейенто в тыл. Я это знаю наверняка, потому что гонец проезжал через мои земли и был захвачен моими людьми.
– Дядя, что вы наделали! – вскричал Ренье.
– А что я такого наделал? – Адобекк прищурился.
– Вы же сами только что сообщили, что захватили гонца…
– Да, потому что мои люди чрезвычайно бдительны, – подтвердил Адобекк. – Я расспросил гонца обо всем. Естественно, прочитал письмо, написанное Талиессином к Элизахару. И нашел сие послание весьма разумным. Мы накормили гонца, дали ему с собой припасов и охрану из двух человек, после чего он уехал. Надеюсь, сейчас Элизахар уже получил письмо и принял необходимые меры.
– Значит, в Королевстве идет война? – сказал Гайфье. – А мы как ни в чем не бывало катаемся по цветущим лугам на лошадях и болтаем о всякой ерунде…
– А что вы предлагаете, юноша? – прищурился Адобекк.
– Как – что? Возвращаться в столицу! Немедленно возвращаться к отцу и принимать участие в событиях…
– А по-моему, кататься по цветущим лугам и все такое намного важнее, – сказал Адобекк. – Ренье, ты согласен?
– Зависит от сопутствующих обстоятельств, – буркнул Ренье. – Что вам известно о «проклятии сумерек», дядя?
Адобекк схватился за шелковый шнур с кистью, что свисал с правой стороны от кресла, и потянул. Где-то в глубине господских покоев раздался звон колокольчика.
– Как ни странно, – проговорил Адобекк, устраиваясь в кресле поудобнее, – об этом я знаю довольно много. Читал на досуге. Видите ли, господа, – он обвел глазами всех своих слушателей, – в гробнице Оггуль хранится некоторое количество государственных летописей. Вы не знали? Ну конечно, откуда вам знать! Ведь об этом никто открыто не говорил. Кое-кто из наших предков вел записи, а моя добродетельная сестра Ронуэн, предвидя тяжелые времена, повелела поместить их в склепе, в особом сундуке. Словом, я перечитывал их и обдумывал каждое слово.
Вошел, призванный звонком, человек, который более десяти лет был правой рукой Адобекка. Ренье не видел Радихену очень давно, но сразу узнал его – а узнав, подивился произошедшей с ним перемене. С годами Радихена приобрел некое скорбное благородство. Он держался прямо, с большим достоинством, при общении смотрел в глаза, говорил ровным спокойным голосом. Его рыжие волосы потемнели, утратили вызывающий медный блеск.
Призванный Адобекком, он поклонился присутствующим и ничем не дал понять, что узнал Ренье и королевских детей.