Проклятие любви
Шрифт:
Райна взглянула на ключ и подумала о свободе, которая маняще сияла впереди. Свобода — это голубое или серое с тучами небо, солнце и дождь, луна и звезды, свежий воздух и запах утреннего луга… Девушка не без усилий отогнала такие романтические мысли. Пока в Англии хозяйничают норманны, свобода состоит только в том, чтобы выжить. Для нее же свобода — это возможность предупредить Эдвина и его сподвижников о приезде Максена Пендери и о его намерении.
— А когда ваш брат узнает о моем бегстве, что ждет вас?
— Максен не узнает, что я дал вам ключ.
— А если все-таки узнает?
В глазах Кристофа мелькнул страх,
— Я сам позабочусь о себе.
Райна подумала, что она все равно убежит от Максена, но не с помощью его младшего брата. Отвернувшись, девушка обхватила себя руками, пытаясь согреться:
— Не могу…
— Но вы должны. Максен пылает местью. Готовы ли вы к тому, что он может сделать с вами?
— Если выбирать между тем, что ожидает вас и меня, то я выбираю второе. Я остаюсь!
Кристоф ничего ей не ответил, а потом послышалось тихое металлическое поскрипывание ключ поворачивался в замке. Войдя в темницу, юноша осторожно опустил на пол небольшой узел рядом с девушкой:
— Это одежда…
Подняв узел, Райна протянула ему:
— Нет, Кристоф, отдай это тому, у кого взял.
Юноша скрестил руки на груди:
— Вам понадобятся эти вещи, чтобы выйти из замка.
Удивленная упрямством, которое он проявил впервые, Райна положила узел на пол:
— Возьмите его и уходите. И больше не пытайтесь спасать меня. Я убегу от Максена, но без вашей помощи.
Кристоф положил ей на плечо руку:
— Нет, миледи, вы не сможете. В битве при Гастингсе Максен рубил людей налево и направо, а сейчас никаких признаков смягчения души незаметно. Пощады не ждите.
— Я все равно убегу.
— Вы помните баллады, сложенные в честь кровожадного воина времен Гастингса?
Твердо помнила их Райна — эти хвалебные гимны, что горланили люди Томаса. В них с ужасными подробностями воспевались ратные подвиги норманнского воина, который убивал одного сакса за другим, завоевывая себе славу, покоряя и народы, и земли для короля Вильгельма. Девушка кивнула:
— Помню.
— Эти баллады о Максене.
От этих слов Райна похолодела:
— Но это же только песни!
— Нет, вы ошибаетесь. Разве вы не понимаете? Теперь, с появлением Максена, Эдвин приобрел себе опасного противника.
Саксонка поняла, что если сейчас она не убежит, то другого такого случая ей не представится.
— Покончите с враждой, уносящей столько жизней, — взмолился Кристоф, — как только вы вернетесь к Эдвину, он увезет вас подальше от этих мест.
«Едва ли сакс так сделает, — размышляла девушка, — захочет ли он видеть меня среди соплеменников?» Когда она отказалась бежать с ним после убийства Томаса, Эдвин, с трудом сев в седло, назвал ее изменницей, обвинил в том, что она покорилась норманнам и проклял ее, как и Томас.
— Вы сделаете это? — тихо спросил юноша.
Независимо от того, какие чувства к ней испытывает Эдвин, он должен быть предупрежден, хоть и сомнительно, что оскорбленный сакс прислушается к ее словам:
— Хорошо, я попробую:
С видимым облегчением взглянул на нее Кристоф:
— Бегите не мешкая, пока Максен беседует с управляющим.
— А стражник?
— Он крепко спит.
— Спит?
— При моем содействии, — смущенно улыбнулся юноша.
Ясно, что Кристоф опять занялся травами, но на сей раз не с целебной, а с иной целью. Если
— Я спрятал лошадь, на которой вы поедете, — продолжал он.
Став на колени, девушка развязала узел с одеждой, завернутой в темную накидку. Это было крестьянское платье.
— Я знаю, оно велико, — виновато заметил Кристоф, — но это все, что мне удалось достать.
Она попыталась улыбнуться:
— Как на маскараде…
— Если хотите, я принесу вам что-нибудь из вашей собственной одежды. Как только уедете замка…
— Я еду в лес, Кристоф, а не в замок, — перебила его девушка.
— Вы еще попадете туда.
— Пока норманны правят Англией, — печально вздохнула Райна, — это маловероятно.
— И все же вы получите их. Ведь та одежда была сшита для вас.
— Я никогда не забуду вас, Кристоф. Вы были мне хорошим другом, — она взяла его за руку.
Юноша вспыхнул, его глаза подозрительно заблестели. Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Уходя, Кристоф в дверях обернулся:
— Это сделал ваш жених, миледи. Я говорю об Эдвине.
— Нет, Кристоф, это не он.
Юноша кивнул и пошел.
— Да хранит тебя Бог, — прошептала вслед она ему, чудесному мальчику с золотым сердцем.
Затем, сдерживая слезы, Райна начала готовиться к побегу.
Глава 3
Все дальше и дальше, углубляясь в спасительные дебри Эндердесвольда, Райна все время чувствовала, что за нею неотступно наблюдают. Натянув поводья, она прислушалась — тихо. Закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться, девушка вслушивалась в доносившиеся до нее звуки: стрекотали насекомые, ветер шелестел в кронах деревьев, шумно дышала лошадь. Но чувство опасности не покидало беглянку. Открыв глаза и запрокинув голову, Райна внимательно вглядывалась в кроны деревьев, надеясь увидеть дозорного. Да разве его разглядишь, если он надежно спрячется? Ударив пятками в бока лошади, она поскакала дальше, держась одной рукой за поводья, а другой — водя по спутанным, немытым волосам. Узнает ли ее Эдвин? По пути, взглянув на свое отражение в ручье, Райна с ужасом отшатнулась. Лицо, смотревшее на нее, не принадлежало ей: темные круги под печальными, потухшими глазами; впалые щеки, делавшие лицо длинным и изможденным; бледные губы с уныло опущенными уголками; волосы, что когда-то были белокурыми, теперь потемнели и свалялись от грязи. Похоже, ей было за тридцать, а не восемнадцать.
Если бы она так выглядела, когда Томас ее впервые увидел, ему бы никогда не пришла в голову мысль возжелать ее. Он был бы жив, а Максен остался бы там, откуда пришел. Райна не слышала свиста до тех пор, пока что-то не ударило ей в шею и сбросило с седла. Она с гулким стуком шмякнулась о землю, замерев от боли. Потом еще что-то, скорее всего лошадиное копыто, жахнуло ее под ребра. Собрав остатки сил, девушка попыталась подняться, но тут же потеряла сознание.
Сначала она услышала голоса — отдаленные, глухие, говорившие на англо-саксонском. «Люди Эдвина», — подумала Райна, и надежда забрезжила в ее сердце. Увидев приближающиеся к ней ноги, она попыталась разглядеть того, кто, видимо, нанес ей удар, но перед глазами все расплывалось. Нога в кожаном сапоге пнула ее под ребра раз, еще раз, потом грубые руки повернули ее на спину. Она молчала.