Проклятие чародея

Вольски Пола

Глесс-Валледж сидел на полу, опершись спиной о стену и опустив голову на грудь. Медленно подняв взгляд на появившегося в проеме Уэйт-Базефа, он увидел шкатулку и прикрыл глаза.

— Валледж. — Базеф старался говорить сухо, по-деловому. — Я хочу вам кое-что сказать. Посмотрите на меня.

Глесс-Валледж нехотя встретился с ним взглядом.

— На ближайшем заседании Совета ордена я буду оспаривать у вас должность магистра. Ввиду того, что произошло сегодня, мы оба знаем, что победа будет за мной. Но это еще не все. Я намерен выдвинуть против вас серьезные обвинения. Вы поступили не просто мерзко и недостойно. Вы предали орден Избранных,

Ланти-Юм и все человечество. Ваши действия повлекли за собой смерть и разрушение. Вы — убийца. Светокристаллы, полученные вами от вардрулов, послужат достаточным основанием для подтверждения обвинения. Даже если вам удастся избежать уголовной ответственности, исключения из ордена вам не избежать и вы проведете остаток жизни в изгнании. Все это вы, разумеется, заслужили. И все же есть иной выход.

Глесс-Валледж угрюмо ждал продолжения.

— Публичное осуждение его непревзойденности бросает тень на весь орден, а я не хочу, чтобы репутация моих товарищей была запятнана вашей изменой. Посему предлагаю другое решение. Отойдите от дел, Валледж. Сложите с себя обязанности магистра, пока я их у вас не отнял. Добровольно выйдите из ордена Избранных и, желательно, уезжайте из Ланти-Юма. Живите как вашей душе угодно, только не дай вам Бог снова вмешаться в дела ордена. Если вы все же решите попытаться опровергнуть обвинения и обелить себя, смею вас заверить, ничего не выйдет. Вы потеряете имя, свободу, а возможно, и жизнь. Проявите благоразумие, Валледж. Уйдите сами.

С этими словами Уэйт-Базеф удалился. А Ваксальт Глесс-Валледж долго еще сидел на пороге своего кабинета словно в забытьи. Он выглядел как человек, сломленный обстоятельствами, которые гораздо сильнее его. Так он просидел много часов. Но наконец дала о себе знать природная живучесть и приспособляемость его непревзойденности. Собрав остатки растоптанной гордости, он прислушался к своим чувствам и решил, что, в принципе, далеко не все, потеряно. Если хорошенько подумать, ситуация могла бы быть куда более плачевной.

Стряслась беда, с этим не поспоришь. Но находчивый и изобретательный ум Глесс-Валледжа придумает, как извлечь из сложившегося положения максимальную выгоду.

В конце концов, на Ланти-Юме свет клином не сошелся.

С этой мыслью его непревзойденность прошел в кабинет и запер за собой дверь. В одном из лежавших на столе томов содержались его заметки относительно «крылатой повозки» Уорло — метода, предназначенного для перемещения в пространстве особо крупных объектов. Он еще раз перечитал записи.

Чародей трудился весь остаток дня и почти всю ночь. Когда наутро взошло солнце, его лучи осветили обширный участок земли на берегу Лурейского канала, в центре которого зиял огромный котлован.

Величественный особняк Валледжей исчез.

Внезапное исчезновение ближайшего соседа заинтриговало, но ничуть не огорчило обитателей дворца Феннахаров. Девраса и Гроно занимали дела поважнее.

— Когда же, — настойчиво выспрашивал Гроно, — ваша светлость надумает поразвлечься?

— Поразвлечься? Ты, верно, шутишь? У нас с тобой дел невпроворот.

Камердинер и его господин находились в просторном банкетном зале своего нового жилища. Ледяное великолепие хрустальных люстр было скрыто от глаз марлевыми занавесями, укрывавшими также длинный стол полированного дерева и ряды одинаковых стульев. И все же зал поражал роскошью своего убранства, впрочем, как и весь фамильный дворец. Шел всего только второй день с тех пор, как новый лорд Хар-Феннахар

вступил в законные права наследования. Оба — и Деврас, и Гроно — оделись, по возможности, поприличнее. Старую изорванную одежду, в которой бродили по пещерам, они конечно же выбросили, а нанятый Деврасом портной еще не успел пошить новых нарядов. Они едва-едва начали осваиваться в своих владениях, привыкать ко всяческим чудесам. Столько всего предстояло сделать — познакомиться с этими хоромами, изучить опись имущества, набрать штат слуг… так что им нескоро придется почувствовать себя хозяевами дома. А Гроно уже заговаривает о приемах!

— Ваша светлость, вы просто обязаны подумать над этим, — твердил камердинер. — Новое положение вашей светлости сопряжено со многими обязанностями светского свойства.

— Гроно, ты заблуждаешься. Хар-Феннахары никогда не были богаты.

— Но теперь-то все совсем по-другому. В руках вашей светлости — одно из самых солидных состояний в Ланти-Юме. Позвольте напомнить вам, господин, что заниматься суетными финансовыми делами отныне ниже достоинства вашей светлости.

— Постараюсь не забыть. Что до приемов, с ними придется подождать…

— Подождать? Ни в коем случае, сэр, — упрямо заявил камердинер.

— Почему же?

— Вашей светлости надлежит как можно скорее наладить тесные дружеские отношения со знатными семействами города. Только так ваша светлость получит возможность свести знакомство с девицами, подходящими по возрасту, красивыми и состоятельными, одна из которых впоследствии станет леди Хар-Феннахар.

— Леди Хар-Феннахар?!

— Безусловно, господин. Ведь вы — лорд Хар-Феннахар, и потому ваш священный долг… нет, святая обязанность, обеспечить себе наследника.

— Гроно, мне всего восемнадцать. Подумать о наследниках я еще успею!

— Вот тут вы не совсем правы, мастер Деврас. Времени всегда меньше, чем кажется поначалу. Вы молоды, сильны, здоровы. Дай Бог, чтобы так было и впредь! Не сомневаюсь, теперь вам жизнь кажется бесконечной. Но подумайте обо мне! А как же я? Старый, дряхлый, больной…

— Да ты здоров как бык, и сам прекрасно это знаешь.

— …Жалкий, несчастный маразматик. Я ведь в любой момент могу — раз, и… исчезнуть. И с каким, по-вашему, чувством я отправлюсь в тот самый долгий и печальный путь… с каким чувством низринусь в непроглядный мрак той вечной ночи, зная, что оставляю своего господина без потомства, без супруги, одного на всем белом свете? Спокойно ли будет у меня на душе, а, мастер Деврас?

— Гроно, какой же ты бессовестный мошенник!

— Ничуть. А даже если бы и был таким, разве не сказал Гезеликус: «Благородная ложь забавляет богов, изнывающих от добропорядочного занудства».

— Не помню, чтобы Гезеликус изрекал что-нибудь в этом роде.

— Даже если и нет, то обязательно должен был изречь.

— Гроно, послушай, я вовсе не против встреч с юными дамами…

— И чудесно, господин, просто чудесно! Я тут, к слову сказать, набросал списочек подходящих кандидатур. — Из нагрудного кармана камердинер извлек длинную, сплошь исписанную полоску бумаги. — Обратите внимание, имена наиболее многообещающих девиц помечены красными звездочками. Лично я бы отдал предпочтение восхитительной Лаллиане Кру-Беффел. Хотя она маловата росточком, кривозуба и, по слухам, несколько спесива, тем не менее ее дворец — среди богатейших домов Ланти-Юма. К тому же сама она происходит из большой семьи, что говорит в пользу ее будущей плодовитости…