Проклятье Победителя
Шрифт:
— Поверь мне, Кестрел.
Она верила… и не верила.
Арин разжал кольцо, снял с него два ключа и вложил их в ладонь Кестрел.
— Это от твоих покоев. Пусть будут у тебя.
Кестрел смотрела на тусклый металл в своей ладони. Один ключ она узнала. Другой…
— Это от двери в саду?
— Да, но… — Арин отвел взгляд. — Вряд ли тебе захочется воспользоваться им.
Кестрел уже догадалась, что покои Арина располагались в западном крыле и раньше принадлежали его отцу, а те, в которых жила она — его матери. Но
Кестрел поднялась на ноги, потому что Арин стоял и ей надоело корчиться на полу.
— Кестрел… — Арин задавал свой вопрос с явной неохотой. — Насколько сильно ты ранена?
— Как видишь. — Ее глаз заплыл, а щека была ободрана о ковер. — Лицо. Ничего больше.
— Я мог бы убить его тысячу раз и по-прежнему хотеть сделать это снова.
Кестрел посмотрела на безжизненное тело Плута, чья кровь пропитывала ковер.
— Кто-то должен убрать это. Но не я. Я — не рабыня.
Арин тихо ответил:
— Верно, не рабыня.
— Возможно, я бы поверила тебе, если бы ты отдал мне все ключи.
Уголок его губ дернулся.
— О, но разве в тебе осталась бы хоть капля уважения к моему уму?
*
Когда опустилась ночь, Кестрел отворила дверь в саду. Деревья за стеной стояли такие же голые, как и с ее стороны, а сама стена была столь же гладкой. На террасе Арина свет не горел, но коридор, который вел от солнечной комнаты в остальные покои, сиял.
Где-то среди слоев и форм освещенных комнат двигалась высокая тень.
Арин не спал.
Кестрел проскользнула обратно в свой сад и заперла дверь.
Дрожь, которая охватывала ее раньше — после произошедшего, — вернулась. На этот раз она зародилась глубоко внутри девушки. Даже если Кестрел выходила в сад с мыслью о побеге, увидев тень Арина, она поняла, что на самом деле искала его присутствия.
Она не могла вынести одиночества.
Кестрел начала вышагивать по саду, под ее ногами шуршала галька.
Если она не будет останавливаться, то, возможно, сумеет забыть о весе Плута. О том, как горело от боли ее лицо. О том моменте, когда она осознала, что ничего не может поделать.
Все сделал Арин. Затем он поднял тело на плечо и унес его. Скрутил пропитанный кровью ковер и унес и его тоже. Возможно, он бы починил дверь, которая висела, перекосившись на петлях.
Но Кестрел попросила его уйти. И он ушел.
Арин становился тем человеком, какими восхищался ее отец. Беспощадным. Способным принять решение, пройти через него и закрыть за собой дверь. Кестрел казалось, будто Арин — это тень ее самой или, скорее, той девушки, которой она должна была быть.
Дочь генерала Траяна не оказалась бы в подобном положении.
Она бы не испугалась.
Ее ноги топтали камни.
А потом
Когда в холодной темноте развернулась первая нота, Кестрел не поняла, что это. Это было негромкое звучание чистой, звонкой красоты. Кестрел ждала, и услышала это снова.
Песня.
Она лилась, как поднимается в стволе дерева смола, как проступают на коре золотые капли. Затем — роскошное скольжение. Певец, испытывающий свой голос.
Освобожденный, голос Арина поднялся над стеной сада. Он разлился вокруг страха Кестрел и впитал его. Бессловесное тепло музыки приобрело знакомую форму.
Колыбельная. Давно-давно Инэй пела ее для Кестрел, как пел ее сейчас Арин.
Возможно, он заметил ее в своем саду или услышал ее беспокойные шаги. Кестрел не знала, как он догадался, что она нуждается в его утешении в той же мере, что и в каменной стене между ними. Однако, когда песня закончилась и в ночи отдалось молчание, которое само по себе было музыкой, Кестрел перестала бояться.
И она поверила Арину. Поверила всему, что он когда-либо ей говорил.
Поверила его молчанию с той стороны стены, которое обещало, что он останется там столько, сколько ей будет нужно.
Когда Кестрел вернулась в дом, она несла в себе его песню.
Это была свеча, которая освещала ее путь и оберегала сон.
*
Арин проснулся. На его губах до сих пор оставался вкус музыки.
Затем он вспомнил, что убил своего друга и у геранцев не осталось предводителя. Он искал в себе сожаление, но не находил его. Лишь эхо собственной измученной ярости.
Арин поднялся и брызнул в лицо водой, облил ею свои волосы. Лицо, которое он увидел в зеркале, казалось ему чужим.
Он аккуратно оделся и вышел узнать, как выглядит мир.
В коридорах за пределами своих покоев он ловил на себе осторожные взгляды людей, некоторые из которых были слугами Айрекса, другие работали в этом доме при его родителях. Они ухватились за жизнь там, где она их оставила. Когда Арин неловко сообщил им, что они не обязаны исполнять свои прежние роли, эти люди ответили ему, что лучше будут мыть полы и готовить, чем сражаться. С оплатой можно повременить.
В доме Арина жили и другие геранцы, бойцы, которые быстро становились солдатами. Они тоже следили за ним взглядами, но ничего не сказали о теле, которое он пронес вчера через дом и похоронил на территории имения.
То, что ему не задавали вопросов, заставляло его нервничать.
Арин прошел мимо открытой двери в библиотеку, а затем остановился и вернулся назад. Он отворил дверь шире, чтобы лучше видеть Кестрел.
В камине горел огонь. В комнате было тепло, и Кестрел просматривала содержимое полок так, будто это был ее дом, чего и хотел Арин. Стоя к нему спиной, она, держа палец на переплете, наклонила к себе одну книгу.