Проклятье Эвери
Шрифт:
— Отец! За что вы так со мной? — вдруг выпалила она, сама от себя не ожидая. — За что вы так ненавидите меня??? Я ведь… тоже ваше дитя!!!
Аскольд, еще ни разу не слышавший от «сына» какого-либо противоречия своим действиям, буквально опешил от неожиданности.
Очнувшись, он поджал губы.
— Да, ты мое дитя, но любовь — это не сопли и всякого рода ничтожные сантименты! Любовь — это в первую очередь строгость и дисциплина! Я забочусь о свой семье и о тебе, чтобы твое проклятье не вышло из-под контроля… Это милосердие с моей стороны,
Похоже, князь действительно был абсолютно уверен в своей правоте.
Эвери горько усмехнулась.
Милосердие? Отдавать собственного ребенка в руки сумасшедшего истязателя — это любовь? Если такова любовь в этом мире, то она лучше выберет ненависть…
Вспомнилось, как совсем недавно она сожгла свои книги, решив больше не искать от своей жизни ничего хорошего, чтобы не было так больно…
Наверное, желание иметь любовь родителей тоже к этому относится. Их нужно… возненавидеть. Они этого заслуживают…
Отец ушел, а Мукиш рявкнул, приказывая Эвери спустить штаны, приподнять рубаху и лечь на пол.
Оголять свой зад перед этим животным всякий раз было для Эвери жутким унижением, но она до хруста сжала зубы и покорно опустила одежду, улегшись на холодный пол.
Это будет в последний раз!
Удар обжег жуткой болью, но она не издала ни звука. За ним тут же последовал другой, а потом… третий!
Отец же приказал только два!!!
— Это тебе бонус, ничтожество… — зловеще прошипел Микуш, и у Эвери закололо в руках от непреодолимого желания сомкнуть свои пальцы на горле этого подонка. От браслета вдруг потянуло жаром, словно он сдерживал рвущийся наружу огонь, и девушке жутко захотелось сорвать с себя сковывающее ее украшение прямо сейчас…
Месть!
Как сладко сейчас звучало это слово!!!
Но перед глазами девушки стоял Мартин, которого она могла потерять навсегда, если сейчас не удержится от необдуманных действий.
— Небо еще отомстит тебе… — прошептала Эвери сквозь зубы и, поднявшись, кое-как натянула на раны одежду.
Микуш ухмыльнулся, торжествующе собрал плеть в гармошку и проговорил:
— Скоро встретимся!
Эвери даже не обернулась к нему, пытаясь удержать в себе рвущуюся наружу бурю.
Если она убьет этого человека, отец может сделать самое страшное — навсегда отнять у нее Мартина. Например, отошлет его в южный округ своих владений, о чем он уже не раз намекал ей, а вредить единственному любимому человеку она не хотела.
Она убежит! Теперь совершенно точно убежит!!!
Как только принц покинет замок, она покинет это место навсегда…
Эвери, пошатываясь, отправилась в свое крыло. Раны были неглубокими, но отчего-то ужасно болели. Девушка почувствовала непреодолимую слабость и едва смогла дойти.
Да что с ней такое? Ввалившись в свою комнату, она попала прямо в объятья Сарры — своей няньки, которая мгновенно забила тревогу.
— Да у вас жар!!! Лекаря!!!
Старушка с трудом довела девушку к кровати и уложила ее на живот. Одежда
— Проклятые живодеры, — начала сквозь плач злиться она. — Да падет на вас скорое возмездие! Всё то, что насеяли, да пожнете вы еще до полуночи…
Эвери уже не слушала слезливых причитаний няньки, потому что ее сознание медленно погружалось в сон. Болезненный, лихорадочный сон.
Сарра сняла с нее штаны и панталоны. Не пощадив рубашку, разрезала ее со спины и начала наскоро приготовленным травяным отваром промывать три кровавые полосы с лопнувшей от ударов кожей. Кровотечение удалось остановить быстро, потому что раны оказались неглубокими, но жар откровенно пугал.
Прикрыв обнаженную хозяйку одеялом, старушка поспешила к князю — сообщить, что его «сын» Эвери после побоев слёг…
***
Когда Кристофер, одетый вычурно и с императорским лоском, спустился к ужину, его поразила витающая за столом мрачная атмосфера страха и обреченности. Князь сидел во главе стола бледный, как мертвец, его жены даже не было, а старший сын Бэзил не смел поднять на вошедшего взгляд.
Даже обычно лицемерно улыбчивая Оливия сегодня выглядела не краше, чем положенная в гроб, и принц почувствовал острый укол беспокойства. Его тревога возросла мгновенно в десятки раз, когда он заметил отсутствие Эвери, поэтому, даже не присаживаясь, сурово обратился к князю:
— А где ваш младший сын? Я ведь просил его присутствия на сегодняшнем ужине! Или вы не уважаете императорскую семью???
Аскольд задрожал, как осенний лист, и поднял на принца испуганные водянисто-голубые глаза.
— Прошу вас не гневаться, Ваше Высочество! Я ни за что бы не преступил вашего повеления, но у мальчика жар, и он был не в состоянии присутствовать здесь. Я отослал к нему нашего лучшего лекаря, поэтому вы можете быть спокойны: как только Эвери выздоровеет, он тут же явится пред ваши очи…
На лице князя появилась легкая надежда: авось этого объяснения будет достаточно, и требовательный принц удовлетворится им сполна, но надеялся он напрасно.
Лицо Кристофера сделалось удивленно-обеспокоенным, а черные глаза его странно блеснули.
Он молча развернулся и стремительно пошел на выход, чуя во всем происходящем явный подвох.
Князь Аскольд ужаснулся и подал знак дочери действовать. Та посмотрела на него затравленно, но тут же вскочила на ноги и бросилась вслед за принцем с отчаянным криком.
— Ваше Высочество! Постойте!!!
Но принц даже ухом не повел.
Ему не нужны были провожатые, чтобы добраться в комнату Эвери: дорогу он и так знал.
Князь от волнения начал покрываться красными пятнами и жестом подозвал с себе Микуша.
Когда тот склонился к нему, Аскольд прошептал:
— Оправь кого-то отвлечь принца в пути, а сам возьми парочку воинов — идите коротким путем через запечатанные ходы — и срочно уведите мальчишку подальше. Кристофер не должен его найти!!!