Проклятая
Шрифт:
В голове же у него сейчас крутилась одна мысль: это жизнь. Такие вещи случаются не только в небольших колонках еженедельной газеты. Ты - не исключение. Тут нет никакой привязки именно к тебе и не нужно пытаться все округлить. Это ни к чему не ведет. Не приведет тебя к чему-то особенному. Неважно, что ты всю жизнь был бравым парнем. Жизни плевать на то, что ты и так испытал на своем веку не меньше любого старика, лицо которого изрыто глубокими морщинами. Все теперь зависит от того, что ты теперь предпримешь. Фатализм - это то, во что верят идиоты. Нет никакой судьбы. Есть старуха, которая постоянно
Он прошел мимо матери, потому что злился на весь мир, окружающий его. Хлопнув дверью, он поднялся наверх. Не раздевшись, плюхнулся в кровать. Схватил книгу. Не открывал ничего с тех пор, как все началось. Пришлось немного поломать голову, чтобы вспомнить, кто есть Николай Всеволодович, а кто Петр Степанович. Хватило его на четыре страницы. Усталость сомкнула его веки. Он забылся тяжелым сном.
Если бы он видел себя со стороны, то заметил бы, что его зрачки под веками нервно бегают из угла в угол, а сам он то и дело дергается. Голова не прекращала работу, окрашивая волосы в серебро. Он и вообразить себе не мог, что мучения только начинаются и самое страшное ждет его впереди.
Старуха лежала в своей кровати, не смыкая глаз. За несколько последних минут она ни разу не моргнула. Она опустила руку и почувствовала прохладу окрашенных досок. Поводив пальцами взад-вперед, она нащупала рифленую шляпку гвоздя и принялась гладить ее. Взгляд ее вдруг стал осознанным. Она издала звук, похожий на возглас обезьяны, которая придумала себе интересное занятие. Она нахмурилась. Что-то сбоку не давало ей покоя. Она медленно повернула голову и увидела открытое окно. Это очень испугало ее. Из груди старухи вырвался болезненный стон.
– Сергей, - прокряхтела она.
Палец вновь нащупал шляпку гвоздя и она успокоилась.
К вечеру Сергей закончил все дела дома. Пересилив себя, он разделал тушу коровы на заднем дворе. Не смотря на то, что животное потеряло вес, вышло приличная масса чистого мяса. Он съездил в деревню и договорился о поездке в город назавтра. Односельчане были особенно снисходительны к нему из-за его беды и пытались помочь, чем могли. Он не стал показывать гордыню и с удовольствием согласился на бесплатную поездку. Водитель, не ожидавший такого и предложивший помощь только из врожденной дружелюбности, вмиг погрустнел. Сергей же в свою очередь обещал помочь ему при первой же возможности.
Когда он вернулся, было уже темно. Нужно было покормить мать. Он немного остыл и теперь жалел о своих мыслях давеча. Он и вправду думал о ней, как о "какой-то старухе".
Мать не спала, когда он зашел к ней. Сергей покормил ее наскоро приготовленным супом и выключил свет.
Этот день ужасно его вымотал. Сергей почувствовал, что засыпает, еще не донеся голову до подушки. Но уснуть ему не удалось. Сквозь пелену, застилавшую сознание, он услышал стук металла. Он прислушался. Звук исходил от батареи. Он встал. Стучало с интервалами в полсекунды.
Он натянул трико и вышел из комнаты. Щелкнул выключателем. Электричество уже отключили. Он вернулся в комнату и взял фонарь. Звук исходил снизу. Спустился по лестнице. Тут
Он вошел. Направил луч на мать. Та лежала с открытыми глазами и тупо смотрела в потолок. Плечо ее в ритм стуку подергивалось. Сергей провел лучом вдоль руки и увидел, что мать держит в окровавленных пальцах семисантиметровый гвоздь и стучит им в батарею.
– Где ты это взяла?
– спросил он.
Он схватил ее за запястье и с трудом вырвал гвоздь. Старуха зарычала. Начал рыскать лучом по полу. В одной из досок, как раз на расстоянии вытянутой руки матери чернела дыра, опоясанная кольцом кровавых отпечатков. Видимо, она ногтем расковыряла дерево вокруг гвоздя и потом просто вырвала его.
Мать принялась ритмично стонать. Раньше она так делала, когда прихватывало сердце. Обычно она присаживалась на край дивана или просто облокачивалась о стену и все проходило. Сергей полез в ее шкаф и достал с верхней полки валерьянку и ложку. Отсчитав несколько капель, нагнулся к матери и хотел влить в рот, но старуха крепко сжала челюсти и отвернулась. Она злобно сопела и смотрела на сына дикими ничего не понимающими глазами.
– Мама!
– прикрикнул он.
Крик ничего не принес. Мать так и не дала влить в себя лекарство. Но и стонать она перестала. Сергей уже сталкивался с такими симптомами на начальной стадии болезни. Тогда мать еще могла ходить и доставляла еще больше хлопот, чем сейчас, парализованная. Она постоянно пыталась залезть куда-нибудь повыше. И дело не всегда ограничивалось столом или трельяжем. Однажды ей почти удалось забраться на шкаф. Не зайди тогда Сергей в зал, то дело могло бы закончиться плачевно. Эти затмения ушли с параличом и сейчас, похоже, вернулись.
– Этого еще не хватало, - сказал он.
Он вышел из комнаты и пошел к себе. Не успел дойти и до лестницы, как сзади раздался крик:
– Сергей!
Он нахмурился. Давно он не слышал, чтобы мать так кричала. Замер.
– Сергей!
– вновь раздался крик.
Он зашел в спальню. Старуху смотрела в потолок безразличным взглядом.
– Сергей!
– Я здесь. Что случилось?
Он несколько раз щелкнул выключателем. Мать снова выкрикнула его имя. Он посветил ей в лицо. Никакой реакции. Поднялся наверх и завел генератор.
Только теперь, при свете он увидел кровь, размазанную по простыни и одеялу. На большом и среднем пальце матери были сломаны ногти, а под ногтем указательного засела толстая черная заноза.
– Сергей!
– снова крикнула она.
– Да здесь я!
– выпалил он.
– Сергей!
Он схватил ее за подбородок и повернул к себе лицом. Старуха набрала воздуха в легкие, чтобы вновь выкрикнуть его имя и вдруг замерла, встретившись глазами с сыном. Ну, и слава Богу, подумал он. Мать несколько времени смотрела на него и внезапно закричала. От неожиданности он оттолкнул ее отошел назад. Мать повернулась к нему и замычала. На мгновение Сергею показалось, что она смеется. Под глазами появились характерные морщинки. Сумасшедшие глаза округлились и она завопила так, как несколько ночей назад это делала корова.