Проклятая
Шрифт:
После того как их арестовали, я их уже больше не видела.
Они согласились на сокращенную процедуру. Адвокатесса мне объяснила, что это хорошая вещь и что срок, который они получат, если будут осуждены, будет немного меньше, но зато они признают свою вину. Это хорошая вещь.
И все-таки я ничему и никому не доверяю. А если вдруг судья им поверит? Я готова бороться. Ну а если мне придется сражаться, то тогда не стоит надевать новую одежду, не мою одежду – одежду, которая ничего обо мне не говорит. Ни судья, ни они, ни все остальные не должны видеть разодетую и фальшивую
Вот потому-то, несмотря на возражения матери, я и оставила новый костюм на постели. И надела синие джинсы, синюю джинсовую рубашку, белые кроссовки и черную курточку.
А вот это настоящая Анна Мария – Анна в джинсах и кроссовках.
За мной приезжает полицейская машина, и до зала заседаний меня провожают мама и папа. Я сажусь в машину. Смотрю на наш дом. Смотрю на гладкое лицо моей матери, на обожженное солнцем и изборожденное морщинами лицо моего отца… Беру их за руки, и мы уезжаем.
Сегодня начинается суд.
– Она упекла их в тюрьму.
– Эта шлюха, ночная работница, дневное позорище…
– Упекла их в кутузку. А их женам и детишкам помирать теперь дома с голоду.
– Ну и потаскуха!
– И вот теперь их судят. Теперь их, бедненьких прилюдно допрашивают.
– Ну и шалава!
Суд
У меня кружится голова. Я еще никогда не видела здания суда в Палми. Он похож на бункер. Или, скорее, на улей – вот именно, на улей, построенный тысячами пчел – жужжащих, влетающих, вылетающих… Мужчины здесь в пиджаках и галстуках. Женщины – в брючных костюмах и туфлях на высоких каблуках. Каблуки стучат по ступенькам главного входа, и их постукивание смешивается с жужжанием человеческого улья. У меня кружится голова. Я не понимаю, что они такое говорят, они все тут разговаривают на бегу. Дверь главного входа, перед которой я стою, просто огромная. Я чувствую себя перед ней такой маленькой.
4 декабря 2002 года. Сегодня начало моей новой жизни, твержу я себе. Вот сейчас я переступлю порог этой двери, и все начнется заново. Прямо здесь. Прямо сейчас. Даже если мне и страшно.
И вот я вхожу в этот бункер. Вокруг гомонят, но я иду молча.
Мне шестнадцать лет. Судья весь в черном. В зале заседания – клетки для заключенных. Пока они пустые. Но они настоящие.
Они – Кучинотта, братья Яннелло, Кутрупи – не в клетках, сидят на скамейках.
И я тоже сажусь.
Начинается сам процесс. По сокращенной форме.
Сначала выступает прокурор. Потом говорит защита. А я только слушаю и жду.
Защитник отрицает, что «подсудимые» когда-либо имели со мной сексуальные отношения. Но этого малого: он отрицает даже и очевидное – то, что у них были со мной простые,
Но как они смеют?
– Мы ее с трудом узнаем. Да и то лишь потому, что живем в одном городе, – твердят они.
– Но они врут, адвокатесса, они врут, – шепчу ей я.
– Не волнуйся, Анна, успокойся, все нормально. – Она говорит мне на ухо.
– Но как они могут говорить, что меня не знают? – Мне хочется встать, подойти к ним и самой у них все спросить. И они должны будут посмотреть мне в глаза и сказать, что меня не знают.
– Анна, они просто не знают, что сказать. Защита безнадежно проигрывает, у нее нет аргументов. Вот увидишь, и судья это поймет. И чем невероятней их утверждение, будто они тебя не знают, тем больше это нам на руку. Ты только подожди и успокойся. Все идет нормально. – Адвокатесса меня удерживает: не только жестом, но и тоном своего голоса.
– Анна Мария Скарфо – девушка легкого поведения. – Это говорит Микеле Яннелло. И это повторяет его брат Доменико.
Но я себя сдерживаю. Сжимаю руки на коленях и жду, как мне велит адвокатесса Розальба. Но как мне перенести такое издевательство? Это уж совсем нагло. Нет, я этого не потерплю.
Микеле совершенно спокойно рассказывает о том, что у меня с ним была одна-единственная мимолетная встреча. Говорит, будто я подошла к его машине и сказала ему: «Хочешь хорошо провести со мной время?» А потом я якобы звонила ему два раза на мобильный.
Адвокатесса берет меня за руку и ее сжимает. И я тоже сжимаю ее руку. Я жду.
Наступает очередь Кучинотты. И он тоже заявляет, будто видел меня всего один раз. Всего один раз. Почему? Да потому что один приятель его спросил, правда ли, что он собирается на мне жениться. И вот тогда он, Кучинотта, остановил меня на улице, чтобы потребовать объяснений и спросить, почему я распускаю такие слухи, но я убежала.
– И это было единственный раз, когда я с ней, со Скарфо, разговаривал. И у меня с ней никогда не было сексуальных отношений.
Но это же просто смешно. Что они такое говорят? Зачем они рассказывают эти сказки?
Судебное заседание длилось несколько дней. И каждый раз мне приходилось слушать не про мою жизнь, не про то, что со мной произошло. Нет, мне приходилось выслушивать какую-то параллельную правду. Какие-то выдуманные истории какого-то города, которого не существует в природе.
И только Доменико Кутрупи (совершенно неожиданно, как объяснила мне адвокатесса) не сказал, будто он меня едва знает. В отличие от других он признал, что мы с ним встречались. Правда, он поклялся, что наши встречи давно прекратились, почти год назад. И что это будто именно он прекратил эти встречи, потому что «ходили слухи, что эта Скарфо с нами путается, хотя на самом деле мы с ней уже не встречались, чтобы о нас не болтали всякой ерунды».