Прогульщик
Шрифт:
Секрет
Директор интерната Андрей Григорьевич кричит в телефон:
— Трубы менять обязательно! И крышу ремонтировать обязательно! И не превращайте меня в завхоза! И не морочьте мне голову! Я педагог, а не хозяйственник! Вам ясно?
Он бросил трубку, свесил голову, как Денис Крысятников, когда играет в «Логику». Только задачки у директора потруднее.
Тут дверь приоткрылась, в кабинет заглянул мальчик в красном свитере.
— Что тебе, Валиков? Я занят, у меня важные дела.
— У меня тоже важное дело, —
Директор видит серьезность в лице этого первоклассника Валикова. Сейчас начнется: ботинки велики или учебник потерял. С любой чушью лезут к директору. Завхоз, нянька, дворник. Безобразие. Когда они поймут: директор — это директор. Надо дать ему иногда подумать, посидеть спокойно в тишине.
— Ну давай, Валиков, свое серьезное дело.
— Поклянитесь, что никому не скажете!
Валиков прыгнул коленками на стул и приблизил лицо к директору, прямо в самую глубину глаз глядел этот Валиков.
— Да ты что, Валиков? Ты себе даже не представляешь, сколько секретов я храню. — А сам думал: «Надо ему другой свитер выдать. Воротник растянулся, еще двух Валиковых можно всунуть».
Валиков прошептал:
— Я все знаю. Один я, и больше никто. Ни одна живая душа.
— Про что? Говори толком.
— Про те деньги. Я знаю, кто их украл.
Директор вздохнул. Он тоже знал, но ему не хотелось расстраивать Валикова. Он слушал мальчика внимательно.
— Это не Гоша Нечушкин, вот что! — Валиков стукнул кулаком по столу. Тогда директор тоже стукнул кулаком по столу.
— А кто же?
Андрей Григорьевич знал, кого назовет Валиков. Не надо быть очень уж хитроумным, чтобы догадаться.
— Я сам видел! Все просто предполагают, шепчутся. А я шел в столовую как раз и как раз видел!
— Почему же молчал до сих пор? Боялся, что ли?
— Я хотел сразу сказать ей. А потом думаю: чего я буду ей-то говорить? Начнет то да се. Молодая. А теперь я решил сказать, потому что он убежал, а он как раз ни при чем.
— Понятно, — протянул директор. Он действительно разобрался довольно быстро. Молодая — это, конечно, Галина Александровна. — Ну решил сказать — тогда говори. И никого не бойся. Надо же нам разобраться до конца.
— Да не боюсь я никого. Я вообще никого не боюсь никогда. — Валиков сказал это с большим достоинством. Подумал еще и честно добавил: — Только Вовку Климова немного боюсь, очень больно дерется.
— Ах, Климова, значит, все-таки боишься? Потому и молчал?
— Боюсь. Только Климов здесь тоже ни при чем.
Тут директор открыл рот, как Гоша Нечушкин, когда очень удивляется.
— Погоди! Климов ни при чем? Ты уверен, Валиков? Ты хочешь сказать, что Климов не брал денег?
— Не брал! — Валиков опять стукнул кулаком по столу. — А вы, значит, тоже на него думали? Вот видите? Все на него думали. И на Гошу некоторые. А взял-то совсем другой человек!
И Валиков зашептал почти на ухо директору. А директор послушал-послушал. А потом как стукнет кулаком по столу.
— Убить мало! Своими бы руками придушил!
Валиков
— Я сам видел. Она приехала выпивши. Я побежал Лидку позвать. Обернулся, а она в раздевалке по карманам шарит. Я сам видел!
Валиков замолчал. Андрей Григорьевич повторил грустно:
— Убить мало. И парень из-за этой дряни убежал. И девочку жалко. Ты, Валиков, вот что. Дай честное слово, что никому не скажешь. И Лиде Федоровой никогда в жизни — даже через двадцать лет. Понял?
И Валиков дал честное слово.
Кто стоял у забора?
Гоша сидит в сквере. Редкие снежинки садятся на рукав, на мокрую землю. Скачут воробьи, и на первом снегу остаются их следы: три пальца вперед, один назад. Крошечные коготки.
На вокзале намного теплее, но туда нельзя — слишком много милиционеров. Ты кто? Ты куда? Ты откуда?
И он тащится по улице, втянув голову в капюшон. Руки в карманах. Совсем и не холодно. Если отвернуться от ветра. И не раскисать.
Гоша вспоминает интернат. Как Лида золотистая рассказывала про маму. А Климов — про отца-шофера. Как Денис разливает чай, горячий, крепкий. А еще вспоминает ночную дежурную Валентину Петровну. Как она ругала их за шум в спальне. А попробуй не шуметь, когда страшно. Вспоминает фабрику. В последнее время они делали брелочки для ключей. Когда маленький компас берешь в руку, стрелка начинает бегать, бегать. А потом замирает. Красный конец всегда показывает на север. Как ни крути, как ни верти — стрелочку не обманешь. Только на север. Сегодня четвертый «Б» как раз придет на фабрику. Зоя Викторовна выйдет навстречу, спросит: «А где Гоша?» И Климов с удовольствием ответит: «Он украл деньги и попался, дурачок. Поэтому убежал». А Галина Александровна промолчит, ей теперь за Гошу стыдно. А Зоя Викторовна, как всегда, поведет их в цех. Без него все будет так же.
Незаметно, сам не знает зачем, он приплелся к своей школе. Школа как школа — за каждым окном учатся. И никому нет дела до Гоши Нечушкина. Кончились уроки.
— Эй, ты чего тут бродишь? Девочки, смотрите, это Нечушкин. Он интернатский!
А девочки не глядят, домой торопятся девочки и мальчики. Там их ждет обед — первое, второе, третье. Компот, наверное, на третье. Или кисель.
Светка вертится на одной ноге.
— Я теперь на фигурное катание хожу.
— Ой, спасайся, кто может, — хмуро отозвался Гоша, — тоже фигуристка! Одни кости!
— Стану мастером международного класса. Спорим на рубчик. — И сама звонко расхохоталась.
Он хотел дальше хмуриться, но тоже прыснул. Так они смеялись на всю улицу.
— Ты, наверное, думаешь, что я жадная — все время про деньги, про деньги. Я ни грамма не жадная. Просто мне денег надо много, а родители дают совсем мало, только на завтрак в школе. Они думают, поела и больше ничего не нужно.
— А что нужно?
Он смотрит, как движутся Светкины губы, как глаза-рыбки шустро виляют. Лицо становится ехидным: