Прогулки по Аду

Клепаков Андрей

Приплыв в Хирото («Порт был полон мачт и парусов… И тамариндовых дыхание лесов…»), я еле нашел место на берегу, чтобы вытащить лодку. Как оказалось, ее дно было совершенно плоским и безо всяких признаков киля.

На ночь мы остановились в гостинице. Утром зашли с Асукой к цирюльнику и сделали ей стрижку, как у мальчика. Потом я купил себе одежду, подобающую самураю победнее, и повесил на пояс катану. Асуке тоже сменил ее крестьянскую одежду, одев ее как «мальчика из хорошей семьи». Поменял гостиницу. И в ювелирной лавке продал первые две жемчужины.

В

портовой таверне узнал все новости про наньмань, «южных варваров», как звали в Японии европейцев.

Сейчас на рейде грузился один корабль, отплывающий в Китай. Других кораблей не было. Понять, из какой он страны, я не смог. Для японцев все наньмань были на одно лицо.

На следующий день я нанял лодку и поплыл к кораблю. Асуку, естественно, взял с собой.

Галеон, если я смог правильно определить корабль по виденным мной историческим фильмам, словно медведь сворой собак, был окружен снующими джонками.

Я велел лодочнику подплыть поближе. На корме вяло колыхался какой-то флаг. Что за флаг? Черт его знает. По разбойничьим рожам команды, мелькавшим над бортом, национальность тоже определялась плохо. Я понадеялся, что все-таки не испанцы, и заорал что есть силы:

— Is there anybody who can speak English on this old tub?

Сразу же над бортом появились две головы и с удивлением уставились на меня. Лодочник тоже, открыв рот, смотрел на меня.

— Ты знаешь язык наньмань? — изумилась Асука.

— Нет, — ответил я ей. — Но я знаю язык, который могут знать они.

— What do you want? — наконец сподобился ответить один, и негромко добавил. — Yellow ass.

Я сделал вид, что не расслышал про жопу.

— I wish to speak to the captain of the ship, — проорал я с лодки.

— He can't get on the deck.

— Rum? — спросил я.

No, brandy, засмеялся моряк.

— And the mate too? — поинтересовался я.

— Here I am.

— Ok, — кивнул я.

— What? — не понял меня он.

— Good, — повторил я. — I'll speak to you. I need a cabin for two to China.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что судно голландское. Завтра-послезавтра снимается с якоря. Идет в Макао. Что каюту они могут предоставить, но надо обсудить цену. Я ответил, что плачу золотом или жемчугом. Договорились, что завтра утром я должен быть на палубе.

— О чем ты с ним разговаривал? — спросила Асука, когда мы плыли к берегу.

— Забронировал нам каюту до Макао. Завтра отплываем, сегодня было бы неплохо избавиться от жемчуга.

— Что такое каюта?

— Комната на корабле.

— Разве на корабле может быть комната? — удивилась Асука.

— Может, — я оглянулся на корабль. — Вон, посмотри, у него на корме целый дом. Там комнаты и есть.

По дороге в гостиницу Асука начала загибать пальцы.

— Ты знаешь язык наньмань, и ты знаешь, как устроен их корабль, — загнула она первый палец. — Ты оделся как самурай и присвоил себе меч, — загнула она второй. — Ты не боишься сёгуна, ты украл его жемчуг и убил его людей, —

загнула она третий. — Ты один убил целый отряд. И когда ты их убивал, ты смеялся. Мне было очень страшно смотреть на тебя, — Асука загнула четвертый. — Ты умеешь скакать на лошади, — и она посмотрела на свой сжатый кулачок.

— Я знаю тебя со своего рождения. И я знаю, что ты никогда не уезжал из деревни, не ездил верхом и не упражнялся с мечом. Ты всю жизнь искал жемчуг, — Асука стала загибать пальцы на другой руке. — Ты относишься ко мне не так, как мужчина может относиться к женщине, не так, как отец к дочери, и даже не так, как мог бы относиться слуга к своей госпоже. У тебя все это смешано, и ты все делаешь неправильно, — Асука загнула сразу три пальца, подумала и два распрямила назад. — Ты никого не боишься. Ни людей, ни духов, ни богов. Тебе просто плевать на них! Тебе было наплевать на дом и на лодку. Ты их бросил, как бросают черепки разбитого кувшина, — и Асука снова загнула палец. — Когда ты на меня смотришь, мне кажется, что я вижу твою душу и что я умру только ради одного твоего взгляда, — Асука посмотрела на торчащий мизинчик. — Кто ты? — спросила она и ткнула меня пальцем. Жест совершенно невозможный в средневековой Японии между женщиной и мужчиной, даже если предположить отношения между ними.

Я остановился, обнял ее и поцеловал.

— Ты тоже сильно изменилась за этот год, освобожденная девушка Востока.

— Ты не человек, — прошептала Асука, загнув мизинец и показав мне кулак. — Кто ты?

— Я твоя судьба, — шепнул я ей на ушко. — И хочу быть твоей судьбой как можно дольше. По крайней мере, до смерти.

До вечера, обегав все ювелирные лавки в городе, я продал приблизительно половину имевшегося у нас жемчуга. Мешочек с золотом существенно потяжелел.

Утром, подплыв к галеону, я постучал рукояткой катаны по борту. Сверху сбросили штормтрап.

— Полезай, — сказал я Асуке.

— Я боюсь. Мне страшно.

— Ты мальчик, сын самурая. Тебе не может быть страшно. Полезай.

— Давай я после тебя.

— С ума сошла! Я должен видеть, что с тобой все в порядке. Полезай, полезай. Я сразу за тобой. Если свалишься, я поймаю.

Стоя в качающейся лодке, я ухватил конец веревочной лестницы:

— Лезь давай. Я держу.

Асука вздохнула, уцепилась за веревки, оглянулась на меня и полезла вверх. Я успел поцеловать мелькнувшую у моего лица щиколотку. Асука пискнула и полезла быстрее.

Я повесил мешок с вещами на плечо, бросил серебряную монету лодочнику, оглянулся на берег:

— Ну, прощай, страна Япония, — и стал подниматься следом за девочкой. Катану я держал в руке на всякий случай. Викинг шевелился у меня в затылке.

Нас встречал помощник капитана, стоявший рядом с ним матрос бросил вниз веревку.

— Скажите лодочнику, чтобы привязал веревку к сундуку. Мы поднимем ваш багаж, — сказал старпом.

— У нас ничего нет, вот только мешок. Omnia mea mecum porto, — автоматически брякнул я.