Профессорская дочка
Шрифт:
Бывший муж Оксаны хоть и бандит, но после скандального развода в ее дела не вмешивается. Поэтому Ада с ним договорилась: бывший муж и бандит с удовольствием сделает гадость своей жене, а заодно поставит ее на место и отучит прикрываться его именем.
Спустя несколько минут после разговора с бывшим мужем Аде позвонила Оксана и сказала: «Я же пошутила, а они что, поверили?.. Зачем мне его бездарная мазня? Пусть немедленно забирает…»
– Справедливость востожертвовала, – сказал Илья, – то есть восторжетвовала…
– Ага, победило! – насмешливо сказала Ада. – Ты, овечка, больше к волкам не суйся, а то сам знаешь, что откусят…
– Знаю, я знаю. Я не буду, я больше никогда не буду, – заверил Аду Илья. – Зато Оксану Бог накажет, а у меня чистая совесть, правда, Машка? А она будет мучиться.
Дело Дня. Когда все ушли, нечаянно набросала план новой книжки: мумзик Мари продает Рембрандта в антикварный салон, чтобы спасти от красивой бандитки бедного художника. Красивая бандитка хочет заставить бедного художника всю жизнь рисовать ее портреты.
Старая добрая Ада, у которой везде связи, при помощи детектива Вадима спасает и Рембрандта, и бедного художника – добро побеждает зло. Это хорошо.
Примечание: а если бы Адины связи оказались слабее, чем связи красивой бандитки? Или у мумзика Мари вообще не было бы старой доброй Ады? Как тогда добро победило бы зло?.. А?
Продали бы Рембрандта как бедные овечки! И зло победило бы добро как миленькое.
А если бы у мумзика Мари не было Рембрандта?.. Тогда бедный художник навеки был бы обречен рисовать красивую бандитку и зло опять победило бы добро… Получается, что добро побеждает зло не всегда, а только при случае… Но я же пишу детские детективы, а детям не нужно про это знать. Пусть думают, что всегда.
А может быть, нужно? Знать, что мумзики делятся на волков и бедных овечек? Чтобы бедные овечки не думали в своем бессильном жалобном гневе: «Зато у нас чистая совесть, а злые волки пусть мучатся». Ничего подобного, ничего волки не мучатся. Волки спят спокойно и совершенно счастливы, по-своему, по-волчьи. Но ведь и овцы счастливы, по-своему, по-овечьи, так что все в порядке.
Все равно какой день
Не то чтобы какая-то ужасная драма. Просто любопытный поворот событий. Просто крах.
Ада взяла с подоконника зеленую записную книжку – откуда она у меня?
– Гляди-ка, – открыв записную книжку на середине, сказала она, – что это? Маша Суворова-Гинзбург, правнучка губернатора Петербурга и неизвестного местечкового еврея…
— Это я Маша Суворова-Гинзбург, – удивленно сказала я.
– А тут жирное пятно, он что, макароны ел на этой странице… – недовольно сказала Ада. – Ага, вот. …Нищая профессорская дочка с коллекцией на миллион!
– Нищая профессорская дочка – это не я.
– Не ты? А кто же? Ну-ка дай мне твои очки, – велела Ада. Она из принципа пользуется
– Ада, не обижайтесь, не нужно смотреть чужую книжку, – попросила я.
– Чего-о?.. Семья – дворяне и евреи, репрессированные и убитые! Лагеря, эмиграция! Тут можно такую историю накрутить! И наследство, и загадочная суета вокруг картин!!!
Картины – отдельная сюжетная линия, детективная, – что-нибудь пропало, нашлось, опять пропало…
Папашу ее нужно будет сделать пофактурней. Пусть будет не просто советский профессор, а, к примеру, знаменитый физик! Пусть откроет что-нибудь, пусть получит Нобелевскую или что-то вроде того… Приписать ему какие-нибудь диссидентские штучки, дружбу с Солженицыным…
— Это неправда, папа не был диссидентом, он вообще как-то жил вне режима… – сказала я. – А в последние годы он стал хуже относиться к Солженицыну…
Ада перелистнула страницу.
– Тут чего-то мелко, я не разбираю… А-а, вот… – Ада продолжала читать, а я… это очень стыдный поступок, но я не могла ее остановить, слушала как загипнотизированная. – Приукрасить ее, конечно, пусть будет красавица! Или лучше некрасивая и обаятельная, как княжна Марья, с глазами, в которых видна душа?
— Это еще кто такая? – проворчала Ада. – Так у него ты – героиня романа или эта княжна?.. Опять пятно какое-то. …Очки, глаз не видно… Надеюсь, Маша никогда не увидит моего романа и не узнает, что она персонаж.
Я – персонаж. Некрасивый, в очках, глаз не видно. Тут я с Вадимом не согласна – все-таки героиня должна быть красавица.
…Все-таки героиня должна быть красавица… Красавица со сложной историей в прошлом, поломавшей ее жизнь.
Допустим, ее любили два друга… нет, лучше три. Один из них стал олигархом… Олигарх приезжает к ней, волнуясь, проходит мимо помойки, – здесь флэш-бэк, черно-белый, он вспоминает их общее прошлое.
«Так и тянет на «мыло»», – мстительно подумала я.
…Черт, так и тянет на «мыло»? Главное, не увлечься и не перейти на «мыло»…
Эту ее наивность и доверчивость обязательно оставить – это стержень характера…
Насчет еврейской темы – нужно подумать. А может, вообще убрать еврейскую кровь? Сделать ее просто дворянкой?
С одной стороны, еврейская тема модная. Но может, лучше – чисто русский роман? Всегда есть люди, которым это как красная тряпка. Пусть будет чисто русская. Дворянка. Вез глупостей.
– Ну, блин, дает! – возмутилась Ада. – Как это – убрать еврейскую кровь?! А папаша твой как же? Вот люди – взять и убрать папашу только за то, что он еврей… В хороших семьях всегда кто-нибудь еврей, и ничего… вот у меня Сема… Ты сама как считаешь? А, Машка?