Профессорская дочка
Шрифт:
– Ага-ага, а в старости нацепил на себя ермолку. – Надька показала пальцем на папин автопортрет у окна. – Значит, Марк Давидович считал себя евреем! Марк Давидович подсознательно выразил, что он еврей, иудей, вот он кто!
– Марк Давидович все выражал сознательно, – обиделась Фридка. – Он был по-настоящему православный человек! Просто он был православный в ермолке.
– Девочки, не ссорьтесь, – сказал Вадим. Всю склоку он молча сидел в углу и улыбался, как будто он на этой кухне фарфоровый кот. – Вот автопортрет, вот ермолка, вот… этот, как его… талмуд. Изобразил
Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как Надька и Фридка хором прошептали:
– Неплохой?! Старик?!
– Маша, простите, – быстро сказал Вадим, – я просто неудачно выразился.
Я всегда краснею и смотрю в сторону, когда человек извиняется.
– А можно я тоже буду иногда называть Вас Мымрик?
– Ну… Вы же не станете обращаться к человеку «Мымрик, Вы», – сказала я.
Если бы он не назвал папу «неплохой старик», я бы ему разрешила, а так – нет, ни за что.
Девочки пили кофе и обсуждали, как возросло религиозное чувство и национальное самосознание населения.
Надька рассказала, что питерские олигархи все вместе приезжали в синагогу молиться за победу «Зенита».
– За победу «Зенита»? А разве у вашего Бога можно просить что-нибудь конкретное? По-моему, с ним беседуют только о вечном… – фальшиво удивилась Фридка. – Не то что у нас. У нас можно просить все.
Фридка рассказала, что в церкви Владимирской Божьей Матери есть одна икона, которая чудесным образом исполняет все, что ни попросишь.
– Один стоматолог попросил у нее собственную клинику с новейшим оборудованием, так она все исполнила! – гордо сказала Фридка.
– Молитва – это состояние любви и открытости Богу, – заметила Надька. – Как же можно думать в этот момент о бормашинах?
– Да? А о победе «Зенита», значит, можно? – возмутилась Фридка. – Это каким же нужно быть фанатом?!
Надька презрительно фыркнула, и Фридка в ответ презрительно фыркнула, и так они фырчали друг на друга, как два кота.
И говорили «а у нас», «а у нас», и я испугалась, что они сейчас совсем поссорятся. Сказала примирительно:
– Ну… может, некоторые просто стесняются беседовать с Богом о вечном? А другие, наоборот, стесняются попросить бормашину? Может, пусть каждый как хочет?
Я и правда думаю, что Бог один, и для Надьки, и для Фридки, и для меня, и для всех, кто молится в синагоге о победе «Зенита», и для стоматолога с его бормашинами, а разве нет?
Надька и Фридка быстро помирились и вместе набросились на меня. Сказали, что ни в коем случае не один, а для каждого свой, поговорили о моем отсталом национальном и религиозном сознании и засобирались домой.
– Где эта икона? Которая выполняет все, что попросишь, – поинтересовался Вадим и вытащил записную книжку.
По-моему, девочки ему понравились.
– Машка, что за мужику тебя на кухне завелся?! Красавец, прямо крышу сносит! – прокричала
– Неужели роман? – прошептала Фридка и тактично добавила: – Нет, конечно, все может быть, но он такой красивый… Что у тебя с ним, а? Общие дела? Какие?
– Да так, ничего особенного, мыши, сериалы и все такое, – объяснила я.
– Суворова, где твой крестик? – с тихим упорством прошелестела Фридка, обернувшись от двери.
Я вытянула цепочку с крестиком из-под рубашки – Гинзбург, где твой магендавид? – отталкивая ее, закричала Надька.
Фридка вытянула поверх моей рубашки крестик, а Надька магендавид. И они ушли.
– Маша, у Вас не дом, а какой-то паноптикум, – сказал Вадим. – А какие у Вас замечательные подруги – коллекционеры Бакста за триста восемьдесят долларов, религиозные фанаты… А я вспоминаю о Боге только в самолете, когда самолет попадает в зону турбулентности. Хотя, если веришь в Бога, ничего не теряешь, а только приобретаешь дополнительную фишку. Кстати, а что сегодня в Адиной кастрюльке?
Сегодня в Адиной кастрюльке были голубцы, не ленивые, а настоящие, для телемагнатов.
Дело Дня – размышления на религиозные темы.
Вадим ушел, а я еще немного подумала о Боге. Вообще-то я в него верю или нет? Самая большая моя к нему претензия – это смерти невинных, Холокост, теракты и др. – как же он это позволяет, если он есть? С другой стороны, я понимаю, что Бог просто не может отвечать за все и люди сами решают.
Но тогда получается противоречие: если человек сам решает, как же он может рассчитывать, что Бог присмотрит за победой «Зенита» или за бормашинами?
Вообще-то все это не моего ума дело, я просто так спрашиваю.
19 апреля
Дело Дня – Неопытное привидение получает свой гонорар.
На этот раз я не пила кофе в приемной – вот что значит писатель с договором.
«Привет, Машка», поцелуй в щеку, и Игорь Юрьевич уже сидел за столом, а я в кресле-гамаке коленками наверх. И чувствовала себя там неплохо.
Дело в том, что я не зря провела время, прошедшее со дня выхода «Варенья», а изредка заходила в один-два книжных магазина, если честно, в четыре, каждый день. Волновалась, не столкнули я Игоря в финансовую яму своим «Вареньем».
Если мое «Варенье» стояло на полках в магазинах, я волновалась, что оно не продается и неужели мне придется купить все самой?! Если его не было, я думала, что магазины отказываются от «Варенья» с отвращением… Но теперь я уже знаю, что все «Варенье» продано и мы с Неопытным привидением на коне!..
– Принесла «Неопытное привидение», – с достоинством сказала я. – И сюрприз.
– Какой сюрприз? – рассеянно спросил Игорь.
Мой сюрприз вот какой – с тех пор как Вадим опять появился, я сочиняла как сумасшедшая, иногда даже без халата и тюбетейки. И написала еще одну книжку – «Кот открывает двери».