Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
Совещание заканчивается. Ярославцев хлопает меня по плечу.
— Останься на минуту, Марк.
Когда все выходят, он поворачивается ко мне.
— Ты молодец, сходу такую рокировку предложил, Саныч чуть не подавился от возмущения. Мне понравилось. Как кстати, Алиса? Прогресс есть?
— Безусловно, — киваю я. — Она способная ученица. Очень... целеустремлённая.
— Рад слышать. Знаешь, — он понижает голос, — я тут подумал. В субботу у нас семейный ужин. Присоединяйся. Неформальная обстановка.
Кровь стучит в висках. Семейный ужин. Больше доступа. Больше близости. Больше... Алисы.
— С удовольствием, Александр Николаевич, — говорю я, и улыбка на моём лице самая искренняя за весь день. — Это большая честь.
— Пустяки, — он машет рукой. — Ты теперь почти член семьи.
Когда Ярославцев выходит, я остаюсь один в пустой переговорной. Почти член семьи. Идеально. Всё идёт по плану.
Почему же тогда у меня такое ощущение, что я не расставляю сети, а сам в них попадаю? Что эта роль затягивает меня слишком глубоко?
Я с силой выдыхаю, стирая с лица все эмоции. Неважно. План есть план. А Алиса... Алиса — тактическая цель. Красивая, затягивающая, но всего лишь цель.
Я должен это помнить. Я обязан это помнить. И я это не забуду. Не мальчишка уже, умею свои эмоции под контролем держать. Недолго осталось, как только Ярославцев начнёт доверять мне безоговорочно, тогда всё и завертится...
глава 11
Вечер приближается неумолимо, как прилив. Каждый щелчок часов на камине в гостиной отзывается в висках навязчивым эхом. Сегодня он придёт на ужин. В наш дом. Не как репетитор, а как гость. Почти что член семьи.
Я уже второй час перебираю гардероб, и от обилия платьев начинает рябить в глазах. Все они кажутся чужими, не тем. Слишком вычурные, слишком скромные, слишком... не те. В голове вертится единственный вопрос: что надеть, когда хочешь выглядеть непринуждённо и безупречно для человека, чей взгляд прожигает тебя насквозь?
В дверях появляется мама. Её молчаливое присутствие ощущается, прежде чем я успеваю её заметить.
— Волнуешься? — её голос ровный, но в нём слышны стальные нотки.
Я делаю вид, что поглощена выбором между тёмно-синим и бордовым.
— Нет. Просто не могу выбрать.
— Как странно, — она мягко произносит, подходя ближе. Её пальцы, холодные и лёгкие, как крылья бабочки, касаются моего подбородка, заставляя меня встретиться с её взглядом. — Обычно тебя не застанешь за подобными метаниями перед нашими семейными трапезами.
Во рту пересыхает. Она всегда видит больше чем нужно. Всегда.
— Марк Ибрагимович — важный гость. Хочется выглядеть достойно.
— Разумеется, — она отпускает меня, но её взгляд продолжает держать. — Но помни, дорогая. Некоторые люди входят в наш дом под благовидными предлогами,
Сердце замирает на мгновение, затем начинает биться с удвоенной силой. Она знает. Или догадывается. Или просто чувствует мою смятенную энергию.
— Не понимаю, о чём ты, — отвожу взгляд, делая вид, что меня заинтересовала пара туфель.
— Прекрасно, — её губы растягиваются в беззвучной улыбке. — Тогда просто будь осторожна. И не забывай — ты Ярославцева.
Эти слова звучат не как напутствие, а как грозное предупреждение.
Спускаюсь вниз, когда всё уже готово. На мне простое платье глубокого изумрудного оттенка. Ничего кричащего. Но я знаю, что оно подчёркивает цвет моих глаз. Знаю, что делаю это для него.
Отец уже в гостиной, наливает себе виски. Его лицо светится предвкушением. Мама восседает в своём кресле, словно ледяная королева на троне — совершенная и неприступная.
— А вот и наша красавица! — отец тянется обнять меня. — Марк скоро должен быть. Говорил, задержится ненадолго в офисе.
Как будто по мановению волшебной палочки, раздаётся звонок в дверь. Всё внутри меня сжимается.
Он входит. В тёмных брюках и тёмно-серой водолазке, которая делает его серые глаза ещё пронзительнее. Выглядит... по-домашнему. Это пугает больше, чем его обычная профессорская строгость.
— Простите за опоздание, — его голос обволакивает комнату, как тёплый бархат. Он пожимает руку отцу, учтиво кланяется маме. — Последние отчёты затянулись.
— Ерунда! — отец хлопает его по плечу. — Работа важнее. Проходи, располагайся. Как продвигается интеграция в коллектив?
Я наблюдаю, как он легко вливается в беседу. Отвечает на вопросы отца с лёгкой улыбкой, парирует колкие комментарии матери с холодной вежливостью. Он безупречен. Слишком безупречен, чтобы быть настоящим.
За столом я сижу напротив него. Каждый раз, когда я поднимаю глаза, я натыкаюсь на его взгляд. Он тёплый, заинтересованный. Но сегодня в глубине его зрачков плещется что-то новое — тревожная глубина, которой раньше не было.
— Алиса, кажется, делает успехи в экономике, — замечает отец, наполняя бокал Марка красным вином.
Марк поворачивает голову ко мне, и уголки его губ подрагивают.
— Ваша дочь обладает незаурядным умом. Упрямым, но острым.
— Это у неё семейное, — смеётся отец.
— Не сомневаюсь, — Марк отпивает глоток, его пальцы, длинные и уверенные, обхватывают ножку бокала, и я вспоминаю, как они лежали на моей руке тяжёлые и жгучие.
Жар разливается по щекам, поднимается к вискам. Чёрт, опять.
— Марк Ибрагимович, — голос матери разрезает воздух, как лезвие, — вы ведь из Иваново, если не ошибаюсь? Как вам наш питерский климат после родных краёв?