Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
Я чувствую, как краснею, божечки, ну почему мои реакции на него такие острые. Марк снова играет с двойными смыслами, и меня это дико будоражит.
— Папа вам уже платит, — отвечаю я, упираясь взглядом в учебник. — Цена договорная.
Он громко смеётся.
— Я не о деньгах. Я об усилии. О внимании. О послушании, — последнее слово он произносит почти шёпотом, и по моей спине бегут противные мурашки. — Всё в этом мире имеет свою цену, Алиса. И чтобы получить что-то ценное, нужно чем-то заплатить.
Он
— Давай разберём кривую спроса, — его палец начинает водить по графику, и я вижу каждую прожилку на его кисти, каждый бугорок сустава, вдыхаю и задерживаю дыхание, боясь спугнуть этот момент, этот мучительный, пограничный контакт.
Он объясняет что-то про эластичность, а я понимаю, что эластичность — это про меня. Я растянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. От его голоса. От взгляда.
Внезапно его рука накрывает мою. Полностью. Тепло, сухость его кожи, лёгкая шероховатость — это как удар током. Я дёргаюсь, пытаюсь отодвинуть руку, но он сжимает её твёрдо и не больно.
— Не убирай руку, — его голос не терпит возражений. — Ты дрожишь. От страха? Или от чего-то другого?
Я поднимаю на него глаза и тону в этих стальных глубинах. Он держит мой взгляд, а его большой палец нежно проводит по моим костяшкам. Крошечный, интимный жест, от которого перехватывает дыхание. Во рту пересыхает.
— Я… не знаю, — слышу я свой сдавленный, беспомощный голос, Снежная королева тает на глазах, превращаясь в растерянную девочку.
— Узнаешь, — обещает он, и в его улыбке появляется что-то почти нежное, что сбивает с толку ещё сильнее. — Но позже. А сейчас у нас с тобой перед глазами кривая спроса. Сосредоточься. Мне хочется чтобы ты меня не только слушала, но и слышала.
Он не отпускает мою руку ещё с полминуты, продолжая водить своим пальцем по учебнику. Это самая мучительная и самая волнующая лекция в моей жизни. Я не понимаю ни слова. Вся моя вселенная сузилась до точки соприкосновения наших рук.
Наконец, он отпускает меня, чтобы перевернуть страницу. Воздух снова обжигает мою кожу, остывшую под его ладонью.
Марк читает название следующей темы, переводит взгляд на меня, а после переводит взгляд на часы.
— На сегодня, пожалуй, хватит, — заявляет он, прошёл всего час, но, кажется, будто прошла вечность. — Ты устала. И слишком взвинчена, чтобы продуктивно работать.
Я молча киваю, не в силах вымолвить и слова. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, пытаясь сохранить остатки его тепла.
Он встаёт, и его тень накрывает меня. Он берёт свою папку и смотрит на меня сверху вниз.
— Домашнее задание. Подумай над тем, о чём я тебя спросил. О цене. И о своих желаниях. — Он поворачивается к двери, но на пороге оборачивается. —
Вольнов уходит. Его шаги затихают на лестнице. Я сижу неподвижно, глядя на свою руку. Там, где он держал её, будто остался след. Я медленно подношу ладонь к лицу. Она пахнет им. Деревом, морозом и чем-то запретным.
Во рту всё ещё горьковатый привкус унижения от того, как легко он меня расколол. Но под ним — сладкий, томительный восторг. Он был прав. Это азартная игра. И я, кажется, только что поставила на кон гораздо больше, чем просто оценку по экономике.
глава 7
Марк Ибрагимович оставляет за собой шлейф из перевёрнутой реальности. Я сижу, прижав ладонь к щеке, и дышу его запахом, как наркоман. Унизительно. Отвратительно. Но я не могу заставить себя умыться.
«Он играет с тобой, дура, — кричит в голове трезвый, ясный голос. — Это часть его плана. Расколоть тебя, сделать податливой».
Но другое, более тёмное и настойчивое нутро шепчет: «А если нет? Если это не игра? Если он и правда...»
Если он правда что? Влюблён? Смешно. Он видел меня всего два раза. Нет, это профессионализм. Холодный, отточенный навык соблазнения. Он же разведён, говорила Даша. Значит, опытный. Наверняка у него за плечами десятки таких глупых, наивных Алис.
Я с силой трую ладонь о брюки, пытаясь стереть прикосновение Вольного, его запах, ощущение тепла от его руки. Но это касание въелось в кожу, въелось в сознание.
Внезапно в голову приходит новая, леденящая мысль. А что, если его «срочные дела» вчера были связаны не с Кариной, а с работой у отца? Он ведь теперь не только мой репетитор. Он аналитик в компании папы. Он входит в наш дом с двух сторон, как хорошо спланированная операция.
Я подхожу к окну и смотрю в темноту. Кабриолета Вольнова уже нет. Он растворился в ночном городе, оставив меня наедине с хаосом внутри.
***
Утро встречает меня тяжёлой головой и обострённым стыдом. Я почти не спала, ворочаясь и прокручивая в голове тот момент, когда он держал мою руку. Моя собственная слабость злит меня больше всего.
За завтраком папа сияет.
— Ну как, дочка, продвигается твоя учёба? Марк Ибрагимович вчера занимался с тобой? Он вечером написал мне, что ты способная, но невнимательная.
Я подавляю порыв злобно выругаться. «Невнимательная»? Да я была настолько внимательна к каждому его жесту, что готова была сойти с ума.
— Продвигается, — бурчу я, разламывая вилкой яичницу.
— Отлично! Я сразу понял, что он тот самый человек. Блестящий ум. Вчера на совещании он за полчаса разрешил проблему, над которой мои топ-менеджеры бились месяц. Настоящая находка.