Профессия – призрак
Шрифт:
На Уинстона мои выкладки произвели глубокое впечатление.
— Ты не по годам рассудителен, Джон! Я подскажу эту мысль моему отцу, который после звонка Артура и последующего разговора с тетей Памелой то и дело глотает аспирин.
— Если новый жених будет более подходящим и удовлетворится одной из сестер, Артур наверняка оставит его в покое.
— Дай Бог, чтобы ты оказался прав! Выдать замуж бесприданниц и без того нелегко. А если женихов еще станут калечить пираты, это вообще будет невозможно! Но, честно говоря, злоключения Трубоди
— Выходит, все хорошо, что хорошо кончается.
Поскольку Уинстон немного приободрился, я смог спокойно поужинать и даже сытнее, чем в прошлые вечера — по случаю помолвки Алисы лорд Сесил велел подать на стол все самое лучшее.
— Вы не голодны, Уинстон?
— Вчера я не мог составить тебе компанию, потому что у меня от непривычного обилия вкусных блюд заболел живот, а сегодня у меня желудок расстроился из-за пережитых тревог. Не тот у меня желудок, что прежде.
— Вы должны взять себя в руки.
— Легко сказать! Я восхищаюсь твоим хладнокровием. Правда, ты не знаешь всего. Загляни одним глазком в газеты, пока ешь…
Уинстон извлек из кармана пачку вырезок, которые я тут же просмотрел при скудном пламени свечи.
В шапках лондонских изданий чувствовалась изрядная доля недоверия: «Призрак у фотографа», «Удивительная любезность призрака», «Призрак-авангардист», «Призрак, списанный с натуры»…
В особенности потешались журналисты над безголовой фотографией.
В Шотландии, в газетах Эдинбурга и Глазго, заголовки были крупнее и серьезнее: «Историческая премьера в замке Малвенор», «Призрак Артура Свордфиша появляется при полном освещении», «Консервативная Шотландия на заре прогресса»… Воспроизведенную фотографию сопровождали аргументы «за» и «против», которые тщательно взвешивались. Шотландцы никогда не любили подшучивать над привидениями — ведь это одно из их национальных сокровищ.
— Посмотри, — сказал Уинстон. — Даже лондонская «Таймс», которая на первой странице печатает свои знаменитые маленькие объявления, на второй полосе отвела целых семнадцать строк под заметку «Типично шотландское происшествие в замке Мадвенор». Заметка в газете, равной которой нет на всех Британских островах, означает, что призрак окончательно узаконен!
Я был сражен непредвиденным и стремительным ростом своей популярности. Что бы сказали мои родители, мистер Гринвуд и мистер Баунти, увидев меня без головы и с бильбоке в руках на страницах газеты Глазго «Дейли рипортер»? Было от чего рехнуться!
— Настала критическая минута, Джон. Ведь даже если Артур оставит нас в покое, у газетчиков и прочих любопытных на это деликатности не хватит — понимаешь, чем это грозит нам с тобой? Если Джеймс теперь тебя поймает, разразится скандал в национальном масштабе. Отец придет в такую ярость… Нет, я даже подумать боюсь, что он с нами сделает!
От этой
— Время за полночь, Уинни. Уже 18 августа, суббота. Если завтра, в воскресенье, мне удастся без всяких недоразумений покинуть Малвенор, а похоже, помех этому нет, никто не сможет доказать, что замок обесчестил лжепризрак. И от всей этой газетной шумихи будет уже не вред, а только польза.
— Ты попал в точку, Джон, — с жаром подтвердил Уинстон. — При всей моей симпатии к тебе, должен признаться, что весьма желательно — особенно теперь, — чтобы ты поскорее отсюда убрался.
С некоторой грустью я подумал, что «жизнь в замке», предсказанная мне старухой-колдуньей, продолжалась всего неделю.
После того как я поужинал, Уинни попросил, чтобы я проводил его хотя бы до бального зала на втором этаже. Я удивился, а он со вздохом пояснил:
— Честно говоря, с некоторых пор мне не по себе, когда я остаюсь один в потемках… А ты, уж не знаю почему, чувствуешь себя все храбрее.
Чтобы усыпить его возможные подозрения, я ответил так:
— Я стараюсь храбриться, Уинни. А на самом деле трушу еще больше, чем вы. И недаром. Не проходит ночи, чтобы Артур не ухал у меня на чердаке. Сначала он тихонько произносит: «У-у! У-у!», а потом все громче…
— Это, наверное, ветер, Джон.
— У ветра не бывает оксфордского произношения.
— Что? Артур обращается к тебе, к тебе, с оксфордским произношением?
— Вы же упоминали, что на чердаке он однажды разговаривал с вами. Какое у него тогда было произношение?
— Черт возьми, я не помню. А… а с тобой о чем он говорит?
— Он взял с меня слово, что я буду хранить тайну. Как леди Памела. Единственное, что я могу открыть, это что он уговаривает меня остаться в Малвеноре, чтобы ему помогать. Тут поневоле испугаешься.
Я думал поддразнить Уинстона, но снова не рассчитал силу удара. Бедный Уинни вскочил, позеленел от страха и залепетал что-то бессвязное.
Я похлопал его по спине.
— Успокойтесь, Уинстон. Я еще не сошел с ума, чтобы связываться с Артуром. Куда бы это привело всех нас троих?
— К потере рассудка, Джон, ни больше ни меньше. Умоляю тебя, не слушай Артура! Это опасный шутник!
Вид у Уинстона был такой перепуганный, что в конце концов я проводил его туда, куда он просил.
— Я прошу тебя как друга, Джон, дать мне торжественную клятву.
— Какую?
— Если ты все-таки попадешься, не выдавай меня. Вообще, это было бы неблагородно…
— Но если я не сошлюсь на вас, мне будет трудно объяснить, откуда у меня познания в фотографии.
— Ничего подобного! Чепуха! В Малвеноре нет человека, который не знал бы про аппаратуру, которую установил мэтр Дашснок. Над ней немало потешались! Ты мог узнать про нее все, даже подробности того, как она устроена, из болтовни на кухне, которую ты подслушал с твоей винтовой лестницы…