Профессия – призрак

Монтеле Юбер

Но, по крайней мере, он был в сознании, потому что лорд Сесил учтиво склонился над ним и, похлопывая гостя по бессильной руке, говорил ему какие-то любезности. Одетый в темный костюм бородач взял другую руку больного, извлек из жилетного кармана громадные часы и начал считать пульс. Потом врач сделал знак отправляться, носилки с грехом пополам водворили в машину через заднюю дверцу, и машина тронулась, извергая клубы дыма.

Журналист, которого мистер Трубоди любезно привез в своем автомобиле, теперь отбыл в кабриолете врача, потому что его место в машине заняли носилки.

О машине Трубоди напоминало уже только

слабое пыхтенье, доносившееся с дальнего конца аллеи. Тут Алиса обернулась к замку, и я увидел, что лицо ее сияет от радости. Заметивший это лорд Сесил сделал дочери замечание, и она тотчас приняла скорбный вид.

Уинстон все больше верит в призраков

Это зрелище вознаградило меня за мои терзания.

Тот день, 17 августа, до самого вечера прошел для меня совершенно спокойно.

С наступлением темноты я сбросил с себя одежду пирата, при виде которой, после всего, что, наверное, наболтал Трубоди, с Уинстоном мог приключиться удар, и облачился в халат без рукавов, одеяние арабского шейха, перекочевав таким образом с южных морей к морям песчаным.

После полуночи я отправился поужинать в кладовку, где меня уже ждал Уинстон, сгоравший от нетерпения и страшно возбужденный.

— Так это ты? — спросил он меня, едва я переступил порог.

— В каком смысле?

— Это ты говорил по телефону? Пират, о котором толкует Трубоди, жуткие крики — это все ты?

— Вы что-то путаете, Уинни. Ничего не понимаю. Что это, к примеру, за история с телефоном?

Уинстон с напряженным интересом всматривался в мое лицо. Но поскольку, изучив мою физиономию, наследник Свордфишей к определенным выводам не пришел, он снизошел до объяснений, очевидно, рассчитывая, что я совершу какую-нибудь оплошность и мои ответы, и моя реакция помогут ему меня уличить.

— За столом я сегодня был потрясен так, как еще ни разу в жизни. Мы как раз ели шафрановый рис, довольно-таки густой, как вдруг тетя Памела, у которой с самого утра вид был победоносный и ликующий, не сдержавшись, заявила, привожу ее слова на память почти дословно: «Ничего удивительного, что Трубоди сбежал. Я сама прошедшим вечером попросила Артура, чтобы он разобрался с этим выскочкой. Артур был настолько любезен, что из моей комнаты позвонил Сесилу, чтобы сказать ему, как следует относиться к подобному мезальянсу. Сесил лгать не умеет и подтвердит вам мои слова…» И представляешь, Джон, я собственными ушами слышал, как мой отец забормотал что-то невнятное насчет того, что поздней ночью с 15-го на 16-е ему и в самом деле «кто-то» позвонил из комнаты тети Памелы. «Кто-то!» И ты меня будешь уверять, что этот «кто-то» — не ты?

Я ответил тихим, страдальческим голосом:

— Как вы могли подумать, Уинни, что после всех ваших наставлений, — а следовать им мне необходимо не только в ваших интересах, но и в моих собственных, — как вы могли подумать, что мне придет в голову странная мысль явиться к леди Памеле да еще позвонить от нее лорду Сесилу? Неужели вы можете представить себе, что я стучу к ней в дверь и говорю: «Это я, Артур. Где тут телефон?» Чего ради я стал бы вести себя так дерзко? Разве это на меня похоже?

— Нет, конечно…

Но все-таки по телефону призраки не звонят!

— Не забывайте о прогрессе, Уинни…

В полном расстройстве чувств Уинни опустился на ящик с копченой пикшей.

Я побаивался, что тетя Памела по неосмотрительности могла упомянуть о моем индийском костюме, который Уинни уже имел случай оценить…

— А леди Памела ничего больше не говорила об этом модернизированном призраке?

— Ни единого словечка, хотя все просто умирали от любопытства. Она дала слово Артуру и боится, что, если нарушит слово, он к ней больше не придет. Все просто сбиты с толку. От нашей тети Памелы можно с ума сойти. А ты, конечно, будешь уверять, что это не ты явился к злополучному Трубоди в образе пирата с Ямайки при сабле и бильбоке?

— А к Трубоди кто-то явился в образе пирата?

— Вот именно «кто-то»! По крайней мере Трубоди сумел это пролепетать, прежде чем дал отсюда тягу. Как он отсюда отбыл, ты наверняка мог наблюдать со своего чердака.

— Уинни! Поговорим серьезно! Чего ради я стал бы наряжаться пиратом и впутываться в историю, в которой для меня нет никакой выгоды? Я мечтаю об одном — дождаться воскресенья и убраться отсюда!

— Вообще-то это резонно… Ну, а крики? Крики, которые переполошили весь Малвенор и чуть не угробили жениха моей сестры… моих сестер, если тебе так больше нравится… прямо возле турецкой уборной? Опять будешь уверять, что это не ты?

— Едва не угробили?

Я был ошарашен таким поворотом события.

— Ну да! Если не считать разбитого ночного горшка, Трубоди довольно благополучно перенес потрясение от встречи с пиратом. Он уже открыл глаза, но жуткие вопли его добили — услышав их, он потерял сознание. Он вообразил, что настал его последний час. У журналиста, и у того случился сердечный приступ. Пришлось миссис Биггот колоть ему камфару.

— В самом деле, хоть я и был далеко, мне что-то послышалось среди ночи. Артур и в самом деле завывал очень громко.

— Это тоже очень странно. Настоящие призраки или ухают, или шепчут. Не поймешь их…

— А что говорит мэтр Дашснок?

— Что наш Артур… не такой, как другие.

— Что же я могу к этому добавить, мой бедный Уинни?

Уинстон помолчал, а потом сказал устало и мрачно:

— Должен признаться, Джон, что, рассуждая здраво, заподозрить тебя нельзя никак. Но тогда совершенно очевидно, что у нас здесь водится самый настоящий призрак.

— По крайней мере Джеймс уверяет в этом воскресных экскурсантов.

— Да. Только теперь это уже не вранье.

Я с трудом удержался от улыбки.

Уинстон вдруг вскочил, точно подброшенный пружиной. Его испугала неожиданная мысль:

— Но если, на беду, ты попадешься, все проделки настоящего Артура взвалят на тебя, а рикошетом на меня! И если Артур не угомонится…

Уинстон не решился договорить и горестно рухнул на ящик.

— Похоже, Артур оживился в связи с известной вам помолвкой, — сказал я, чтобы успокоить Уинни. — Перед приездом Трубоди Артур позволил себе кое-какие шалости. А после его приезда совсем уж распоясался. Но теперь, после того как его жертва отбыла на носилках, почему бы ему не утихомириться? Ведь это семейный призрак, он начинает трепыхаться только по случаю каких-нибудь выходящих из ряда вон событий. Вот увидите, все войдет в обычную колею…