Проект «Юпитер»
Шрифт:
— Мне больше лет, чем кажется. И я пробыла в армии недолго.
— И что с тобой случилось?
Зоя наклонилась ко мне так, что через вырез платья стало видно ее грудь, и прошептала:
— Есть только один способ узнать…
Двумя этажами ниже был салон с кабинками для подключения. Я забрался в темную, влажную кабинку с этой странно близкой незнакомкой, и мои и ее чувства и воспоминания слились вместе, перемешались, стали общими для нас двоих. Я ощущал, как наши пальцы свободно проскальзывают в наше влагалище, чувствовал соленый запах пота и мускусный аромат нашего пениса, который становился все тверже, пока мы целовали и ласкали
Ей приходили в голову мысли о самоубийстве, но она никогда не решалась это сделать. Мы даже немного сбились с ритма, когда она переживала эти мои воспоминания, — но она меня поняла! Она пробыла механиком всего один день — из-за ошибки какого-то чиновника ее направили в группу охотников и убийц. Она видела, как застрелили двоих людей, и у нее сдали нервы — ее солдатик застыл, парализованный.
Она совершенно не разбиралась в математике и физике и, почувствовав мою тревогу и страх перед концом света, просто связала это с суицидальной попыткой. Через несколько минут мы покончили с сексом и просто лежали рядом, прижимаясь друг к другу, разделяя наши общие теперь горести на том уровне, который даже трудно описать — это не зависело от памяти как таковой, наверное, ее тело посредством каких-то биохимических реакций общалось с моим.
Прозвучал двухминутный предупредительный сигнал, и мы снова слились воедино — почти без движения, легкие внутренние сжатия медленно, но неудержимо влекли нас к волне оргазма.
А потом мы стояли под жарким полуденным солнцем, смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Зоя пожала мне руку.
— Ты ведь не собираешься делать это снова — убивать себя?
— Думаю, нет.
— Я знаю, что ты думаешь. Но ты до сих пор слишком расстроен из-за того, что она была с тем парнем.
— Ты помогла мне с этим справиться. Я был с тобой, был тобой.
— Да, кстати, — Зоя подала мне свою карточку, и я написал на обороте свое имя.
— Действительно даже когда ты не на работе?
— Да, особенно для женатых мужчин, — сказала она и вдруг нахмурила брови, что-то вспомнив. — Можно спросить? У меня промелькнуло одно смутное воспоминание… От тебя.
Я вдруг как-то сразу вспотел.
— Какое воспоминание?
— Ты подключался с ней… Только однажды? Один раз и… И еще раз, но уже как-то не по-настоящему, да?
— Да. У нее стоит имплантат, но он не приживлен.
— О! Прости. Мне очень жаль, — она приблизилась и разгладила складки у меня на рубашке. Потом посмотрела мне в глаза и прошептала: — Я тут подумала — насчет того, что ты негр… Ты же знаешь, я не расистка и все такое…
— Я знаю, — расовые предрассудки у нее таки были, но не злостные и такие, которые она просто не могла контролировать.
— А другие двое…
— Не думай насчет этого, — у нее было всего двое чернокожих клиентов, кроме меня, оба с имплантатами, агрессивные и чувственные молодчики. — Мы ведь становимся самых разных цветов — в подключении. Ты такой трезвый и рассудительный. Не холодный. Она должна покрепче за тебя держаться.
— Можно, я дам ей твой номер телефона? Может, поговорите?
Зоя
— Хочешь — дай. Но пусть она позвонит сама, первая.
— Я не уверен — может, она и не знает, что я их видел.
— Если и не знает, так узнает. Ты должен дать ей время подумать, как с тобой объясниться.
— Хорошо. Я подожду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Зоя приподнялась на носочки и чмокнула меня в щеку.
— Если я буду нужна — ты знаешь, как меня найти.
— Ага, — я повторил ее номер. — Надеюсь, у тебя был хороший день.
— Ах, парень, обычно до вечера ничего стоящего не происходит, — она махнула рукой на прощанье и пошла прочь. При каждом шаге шелковое платье то обтягивало ее фигуру, то снова свободно опадало — чрезвычайно сексуальный, ритмичный живой метроном. Мое тело взыграло — на мгновение я как будто снова оказался с ней, в ее теле, разгоряченном сексом и жаждущем снова окунуться в наслаждение. Вот женщина, которая получает истинное удовольствие от своей работы.
Было уже три часа дня. Я отсутствовал добрых шесть часов. Питер, наверное, уже роет землю копытом. Я доехал обратно на метро, зашел на станции в бакалейный магазин и набрал целую сумку всякой всячины.
Питер ни словом не обмолвился по поводу моего долгого отсутствия, Амелия тоже ничего не сказала. Либо они поняли, что я их видел, либо были слишком заняты работой и не следили за временем. Как бы то ни было, но с Юпитера поступили данные за последнюю неделю, а значит, мне предстояло несколько часов напряженной, изматывающей работы — рассортировать эти данные и все как следует проверить и перепроверить.
Я выгрузил продукты на кухне и сказал Питеру с Амелией, что хочу на ужин курицу. Мы готовили по очереди — вернее, мы с Амелией готовили по очереди, а Пит обычно не утруждал себя и просто заказывал пиццу или какое-нибудь другое готовое блюдо с доставкой на дом. У Питера был особый источник дохода — деньгами и продуктовыми карточками, — ему каким-то таинственным образом удалось устроиться на службу в прибрежную военизированную охрану. У Пита даже был мундир с капитанскими нашивками — висел в шкафу, в пластиковом чехле. Но Пит вряд ли когда-нибудь его надевал — наверное, он не знал даже, подходит ли этот мундир ему по размеру.
Новые данные задали мне массу работы. Для псевдооперантного анализа необходимо проделать много подготовительных операций, надо тщательно построить алгоритм исследования, прежде чем прогонять через систему цифровой массив. Я старался выбросить из головы все сегодняшние неприятности и полностью сосредоточиться на физике. Получалось не особенно хорошо. Всякий раз, когда мне на глаза попадалась Амелия, на меня волной накатывало воспоминание — ее запрокинутое вверх лицо, отрешенно-счастливое, после чего следовала вспышка ревности и чувство вины — за Зою.
В семь вечера я сунул курицу в кастрюлю с водой, навалил сверху горку мороженых овощей, порезал ломтиками лук и чеснок и тоже бросил в кастрюлю. Поставил на плиту и задал режим быстрого закипания. Когда вода вскипела, я оставил курицу тушиться еще сорок пять минут, а сам надел наушники и включил новые эфиопские мелодии. Эфиопы, конечно, нам враги, но музыка у них получше нашей.
Обычно мы ужинали в восемь и смотрели по телевизору по крайней мере первую половину «Часа Гарольда К пли» — вашингтонской программы новостей для людей которые умеют читать не только по слогам.