Проект "Веспасий"

Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Беглецы углубились в чащу и остановились, когда звуки суеты стихли позади. Их путь лежал юго-западнее — к Гродно, и можно было уже не спешить, соревнуясь, впрочем, с двумя серьёзными врагами — голодом и холодом.

Через двое суток лошади пали от бескормицы. Навьюченные здоровенными кусками конины, сколько только могли унести, путники продолжили путешествие пёхом. И хоть одеты были по погоде, не то что два горе-монаха зимой 1654 года, прогулка выдалась не из лёгких и растянулась до середины января. К счастью, не однажды набредали на хуторы в лесу, где были

приняты вполне по-людски, хуторяне переждали военное время относительно спокойно в стороне от главных событий. День-два отдыхали — и в дорогу.

Ответственный за историческое обеспечение экспедиции Леон не учёл, правда, одной очевидной штуки. Русские части, маршировавшие по дорогам, особенно передовые казачьи и гусарские отряды, вышли к Гродно куда раньше, и как-то утром, вывалившись из леса на опушку, темпонавты услышали храп лошадей, потом сердитый окрик:

— А ну стоять, ляди хранцузские!

Их привели в деревню, где расположился эскадрон. Уверения Леона, что он — врач из Литовского уланского полка, сражавшегося на русской стороне и покрывшего себя славой, а ныне отпущен проведать родню, вот только потерял коня в дороге, никакого доверия не вызвали. Казачий подъесаул, хмуро осмотрев пленного, перевёл взгляд на его слугу.

— Ты — хто? Назовись.

— Трофимка я… — от близости неминуемой гибели перед самым окончанием задания у Глеба обострились все его актёрские навыки, к сожалению — довольно жидкие. — Лакей я господ Волхонских из Смоленску…

— Что голова у тебя трясётся?

— Так когда со Смоленска шли по мосту… Што за Днепр… Хранцуз ударил. Пушки, значицца. Как ударили — и тьма… Богу душу отдал… Ан — нет. Оклемался — в телеге еду. Потом барин подобрал. Литовского полку, — Глеб ещё раз тряхнул головой и добавил: — Добрый барин. Да чуть не уморил, как по лесу шли. Матерь Божья заступница — вас послала.

Ситуация разрядилась. И, быть может, пронесло бы, но подъесаул скомандовал: обыскать.

У Глеба ничего компрометирующего не нашлось. Офицерский двуствольный пистолет, конечно, был не по чину простому слуге, но на войне всякое встречается. А вот у Леона обнаружилась фляга с французским имперским орлом, и никакие вопли, что снята с тела француза, не помогли.

Их вывели из избы. Взгляды двух дюжин казаков были устремлены исключительно на «ляха», кем, собственно, Ястржембский и родился лет через полтораста с хвостиком.

— Последний раз пытаю, скотина! — грозно молвил подъесаул. — У Понятовского служил?

— У Лопатина Григория Михайловича, — не отступал Леон, досконально знавший резервную легенду и имя командира Литовского полка, действительно воевавшего у Смоленска, где он мог подобрать лакея Трофимку, а эта воинская часть и вправду содержала офицеров и унтеров происхождения из бывшей Речи Посполитой.

— Врёт, — вынес вердикт один из казаков. — Нутром чую — врёт.

Его заставили снять шубу и стать к стене деревенского дома.

Грохнул залп из нескольких стволов, Леона прикончили с честью, а не просто порубили шашкой.

Выстрелы Глеб услышал за спиной, погоняя вглубь

леса смирную казачью кобылку. Угон транспортного средства обнаружился, видно, не сразу, потому что погони не было, как и самых необходимых в дороге вещей, всё осталось у казаков.

Верного товарища рядом — тоже.

И это была самая тяжелая утрата, хоть за семь месяцев в этом времени видел многие тысячи смертей.

Глава 15

Возвращение отнюдь не было триумфальным.

Выпрямившись на ложе, Глеб первым делом сообщил, что Леон застрелен казаками.

Алесь, дёрнувшийся было к неподвижному телу историка, замер. Остолбенели и остальные лаборанты. Лишь Бронштейн печально покачал головой, относящийся к происходящему с толикой философского фатализма.

Кроме отставного майора, для других ситуация в «Веспасии» выглядела так: живого человека подключили к аппаратуре, он закрыл глаза, а в следующий миг его напарник очнулся и сообщил о смерти испытателя.

Это там, в России XIX века, прошло более полугода. Здесь — практически нисколько, и гибель Леона воспринималась как результат воздействия техники. Нажал на кнопку — нет человека.

— Отправив в прошлое, я его убил… — простонал Алесь.

— Где он прожил весьма занимательные семь с лишним месяцев. Вас совсем не интересует кремлёвское золото Наполеона?

— Иес! — мгновенно оживился американец. — Координаты?

Глеб усмехнулся.

— Сразу для GPS? Расстрою вас. Клад спрятан у дороги Сморгонь-Вильно. Не на Березине и не у Борисова. Так что нужно точно вычислить, где пролегала эта дорога двести лет назад. Какие там были деревеньки. Искать колодец, в котором де Коленкур утопил похищенное из Москвы.

— Кому искать — найдётся, — Алесь начал успокаиваться. — Как вы себя чувствуете?

— А как себя чувствует молодой человек в двадцать два с небольшим, вселившись в тело старика? Зато тепло даже при открытых окнах. Ваш белорусский мороз в январе-феврале достал меня ещё в первую вылазку.

Последующие недели превратились в сущий кошмар. Глеб чувствовал себя арестантом по громкому делу о теракте, не менее резонансному, чем в «Крокус Сити Холл», подвергающемуся интенсивным допросом. Его обвешивали проводами и проверяли на детекторе лжи, раз даже пытались гипнотизировать, чтоб в трансе выведать «скрытую истину», но подопытный, изобразив сомнамбулу, через минуту всё же не выдержал, засмеялся и послал гипнотизёра в пеший сексуальный поход.

Ситуацию осложняло, что искатели сокровищ Наполеона детально воссоздали местность образца 1812 года у Березины, где коротышка якобы припрятал клад, и привязали к современным ориентирам. Но что Бонапарт расстанется с золотом гораздо западнее, не ожидал никто. Предстояла титаническая работа в архивах. А уж заброшенных колодцев в тех краях — не счесть…

Наконец, крайне неприятный отпечаток на всю программу «Веспасий» наложило то, что из четырёх темпонавтов вернулся в 2024 год лишь один. Об этом ему откровенно сообщил полковник Осокин.