Проект "Вервольф"

Пономарев Александр Николаевич

Я целовал шелковистую кожу бёдер, зарывался носом в ароматный треугольник курчавых волосиков, играл языком с набухшей, исходящей соками, "орхидеей". Почти доведя Марику до финала, я переключался на бёдра, не забывая ласкать грудь. Потом снова возвращался губами к лону и, чутко уловив момент, прекращал сладостные пытки, давая девушке немного остыть.

Когда же она взмолилась о пощаде, переходя с крика на стон, я сыграл финальный аккорд своей пьесы. Марика запрокинула голову, зажав простыню в кулачках, дугой выгнулась на

кровати и неуловимым движением повернулась на бок.

Я поцеловал её круглую попку. Легкая судорога проскользнула по телу Марики, она вздрогнула, прерывисто выдохнула и накрылась одеялом.

Сам сгорая от возбуждения, я терпеливо ждал, не решаясь дотронуться до любимой. Спустя несколько минут она повернулась ко мне, её рука скользнула по моему животу, опустилась ниже, и я ощутил нежные прикосновения.

Потратив еще какое-то время на ласки, мы слились в объятиях. Покачиваясь на волнах блаженства, я целовал лицо и шею Марики, покусывал мочку её уха и что-то шептал. Она отвечала мне тем же, вонзала в меня ноготки и сильнее сплетала ноги на моей спине.

Чередуя темп и интенсивность, мы быстро приближались к совместному оргазму. Наконец я почувствовал нарастающее напряжение внизу живота. Мои движения ускорились, дыхание стало прерывистым. Марика тоже задышала чаще, положила ладошки на мои ягодицы и подгоняла меня до тех пор, пока я не выстрелил накопленный заряд.

Достигнув оргазма, я не останавливался. Лишь когда Марика испытала наслаждение, я, обессиленный, упал рядом, дыша, как загнанный конь, но зато со счастливой улыбкой на лице и неописуемой лёгкостью во всём теле.

После короткого отдыха мы повторили, а потом ещё раз и ещё. Уже засыпая, Марика поцеловала меня, положила голову мне на грудь и прошептала:

— Спасибо, Саня. Эта ночь лучшая в моей жизни. Если у нас родится мальчик, я назову его твоим именем.

— А если девочка?

— Я дам ей имя Любовь, пусть она всегда напоминает мне об этой сказке.

Удивительно, говорят, мужчины после секса всегда хотят спать, а мне, наоборот, не спится. У меня всегда такой прилив бодрости после этого, что я горы готов свернуть. Может, я неправильный какой, а?

Марика мирно посапывала у меня на плече, а я пялился в потолок и никак не мог заснуть. В попытках справиться с бессонницей я взялся считать баранов, но, когда счёт перевалил за тысячу, бросил никчёмное занятие.

Осторожно убрав руку из-под головы Марики, я встал с кровати, оделся и, стараясь не шуметь, покинул спальню.

Вопрос, где провести остаток ночи? — для меня не стоял. Вернувшись в кабинет Валленштайна, я разворошил угли в камине, подбросил дров. Присев на корточки перед очагом, раздул пламя и, когда оно, потрескивая, заплясало на поленьях, взял со стола записную книжку барона. (Её я заблаговременно положил туда, когда забирал канделябр перед тем, как идти на кухню).

Сидя в кресле, я перелистывал страницы

в надежде найти какой-нибудь знак или хотя бы намёк на дальнейшие действия. Вдруг я что-то упустил, не заметил, читая её раньше. Фабрика разрушена, Марика спасена, а я ни на йоту не приблизился к возвращению домой. Значит, здесь не всё ещё сделано, я не достиг поставленной цели, и путь назад для меня закрыт.

Не достиг цели… Хорошо, а кто-нибудь сказал мне: в чём она заключается? Что я должен сделать? Гитлера убить, чтобы занять его место и повернуть ход истории в другую сторону? Самому поучаствовать в этой войне? Или найти браслет и расправиться с ним, как Фродо с кольцом в романе Толкиена?

Я внимательно вчитывался в каждое слово, изучал каждый рисунок до мельчайших подробностей, тщетно силясь найти скрытый смысл. Зря! Его там просто не было.

Устав от бесполезного занятия, я ещё раз бегло перелистал книжку и повернулся в кресле, чтобы положить её на стол. Неожиданно она выпала из рук и шлёпнулась на пол страницами вниз.

Я наклонился за ней, хотел захлопнуть, но что-то заставило меня взглянуть на открытые страницы. Получалось сродни гадания на книгах. В детстве я часто этим баловался: брал любой том из шкафа, раскрывал наугад, загадывал номер строки сверху или снизу, и смотрел, что ждёт меня в будущем.

Я замер, наткнувшись на любопытную запись:

"Чёртов Сталинград! Холодно, голодно и постоянно стреляют. Пули всё время свистят где-то рядом, заставляя вжиматься в промёрзшую землю и прятаться за любым укрытием.

Русские совсем не дают покоя. Каждый день атакуют, несмотря на потери. Мы их столько уже положили, а они всё идут и идут! Убьёшь одного, взамен приходит двое, убьёшь этих двоих — приходят четверо, и так до бесконечности. Если это будет продолжаться и дальше — Германия долго не продержится.

Но ничего, у меня есть способ всё исправить. Сегодня, 27 декабря 1942 года, — величайший день в истории. Сегодня исполнится мечта всей моей жизни, сбудется всё, о чём я грезил долгие годы, к чему шёл, замерзая в горах, проводя дни и ночи за лабораторным столом, переживая из-за каждого неудачного эксперимента и радуясь самому незначительному успеху. Сегодня свершится возмездие и меня радует мысль, что это я приложил к этому руку. Это я создал основу будущего мира и это мне предстоит править им вместе с …"

Последнее слово я не успел прочитать. Буквы задрожали, расплылись, как расплываются чернила от капли воды. Чуть позже и остальные строчки исчезли, словно их здесь никогда и не было.

Я поморгал, внимательно осмотрел страницу с обеих сторон. Она была девственно чиста и ничто на ней не напоминало о недавнем видении. Покачав головой, я еле удержался от соблазна покрутить пальцем у виска. Двадцать седьмое декабря послезавтра. Как я мог прочитать о нём сегодня, да ещё и в настоящем времени? Бред!